Возможно, в целом причиной его кончины был обычный процесс старения организма (каждому природой заложена своя обойма лет), но, объективно оценивая Дмитрия Федоровича, надо сказать, что до 1984 года он был весьма активен и не по годам подвижен. На мой взгляд, смерть Юрия Владимировича Андропова 9 февраля была ударом для Устинова. Все-таки близкие люди, долгие годы вместе проработали, да и Юрий Владимирович моложе был на шесть лет – когда он умер, ему не было даже 70 лет. После этой смерти Дмитрий Федорович как-то осунулся, стал менее разговорчив. Я уже был у него редким посетителем. Правда, в последнем большую роль играл Сергей Федорович Ахромеев, который старался все доложить лично, поэтому никого из Генштаба к министру не подпускал. Исключением был Петр Иванович Ивашутин – для начальника Главного разведывательного управления Генерального штаба двери к министру обороны были открыты во все времена (а при жизни Сталина – и к главе государства).

Но это не столь важно: то ли начальник Генштаба за всех будет докладывать министру или начальники Главных управлений и некоторых важных отдельных управлений Генштаба будут свои вопросы докладывать министру лично, но в присутствии и вместе с начальником Генштаба (так было заведено Н.В. Огарковым). Главное в том, что, взвалив на себя всю эту ношу и оттеснив от министра других генштабистов, Сергей Федорович Ахромеев, конечно, не в состоянии был все успеть. В том числе и по-крупному. В итоге многие проблемы были загнаны в тупик.

Особое беспокойство во внешней политике представляли два глобальных вопроса – это предотвращение милитаризации космоса (программа СОИ Соединенных Штатов) и возобновление переговоров между СССР и США по ограничению и сокращению вооружений. Бесспорно, в этих двух проблемах движущим генератором должно было быть Министерство иностранных дел, но и Министерство обороны не должно было пребывать на втором плане. Нас особо должны были интересовать переговоры с США по стратегическим ядерным вооружениям и ядерным вооружениям в Европе (кстати, прерванные по нашей, точнее, Устинова инициативе).

Вскоре после приснопамятного совещания, где Дмитрию Федоровичу Устинову во время доклада стало плохо, у нас был долгий и напряженный разговор с начальником Генштаба о необходимости возобновления переговоров с американцами. Я прямо сказал Сергею Федоровичу: «Коль мы закрыли эти переговоры, то мы должны проявить инициативу об их возобновлении». Мы договорились, что он переговорит на эту тему с Громыко или Корниенко. Во всяком случае, «пятерка», которой я продолжал руководить, считала, что это единственно правильный выход из тупика.