Приехал врач на дежурной санитарной машине, пытался остановить кровь, но не смог. Тогда он срочно повёз Ивана в военно-морской Ладожский госпиталь. В госпитале поставили диагноз: лопнул сосуд в лёгком от чрезмерной физической нагрузки. Началась борьба за сохранение жизни и восстановление здоровья. 21 июня 1944 года был последним днём боевых вылетов Ивана Фроловича Гореликова.

Волею судьбы Иван Фролович, «Фролович», как называли его друзья, дожил до наших дней, и, несмотря на тяжкие недомогания, остался верен своим традициям быть в гуще событий. Шесть лет избирался депутатом Дзержинского района города Москвы, десять лет-секретарём парторганизации.

Рассказывает Борис Копьёв:

«Рано утром иду на аэродром. Так рано, петухи ещё не пели. Глаза сами собой закрываются, три часа для сна маловато. В сознании одна мысль – спать, закрыть глаза и отоспаться за целый год. С тем и пришёл на КП.

Вечером уже знали, какое будет задание. Выслушали офицера по разведке, задача была простая, дойти до пролива Колга-Лахт, и там обнаружить, куда смывается дозор противника. Продолжаю шлёпать по мокрой траве и с мокрыми ногами добираюсь до самолёта.

Взлетели парой с зажжёнными нижними огнями, установили связь с землёй и легли на курс. Стало спокойнее на душе, сон как рукой сняло. Уже у Курголовского полуострова мы стали прижиматься к воде, по которой должен удирать дозор. Чтобы не было скучно, Злыдарев подошёл ко мне поближе, погасил огни. Мы были между небом и водой.

До самой бухты Кунда дошли спокойно. Дозор успел ретироваться. Прошли Кунду, и Злыдарев кричит:

– Капитан, справа фоки!

Действительно, справа чуть выше нас шла пара ФВ-190.

– Посмотри, капитан, как они идут близко друг к другу.

– Какого лешего они идут таким плотным строем, да ещё на такой высоте, – подумал я.

Подойдя ближе, мы увидели, что это идёт один самолёт ФВ-189, под названием «рама». Сзади него шёл экскорт из двух Ме-109.

– Капитан, смотри, наши яки фоков преследуют! – кричал Злыдарёв.

Мы были ниже немцев, они летели спокойно, видно, приняли нас за своих.

После нашей атаки Ме-109 полезли в облачность, мы за ними. Вывалилиь из облачности и уткнулись в «раму». Она нас не видела и топала спокойно. Единственно, что мне оставалось сделать, это поднять нос и нажать на гашетки. Моя огненная трасса впилась в мотор, и агрегат загорелся. По радио слышу, Злыдарев поёт «мой костёр в тумане светит». Мы отвернули в залив подальше от берега, а «рама» не избежала встречи с ним. Об этом нас оповестил столб дыма и огня. Дальше всё пошло спокойно, мы со Злыдаревым пошли в Калга – Лахт. Дозор тихо пришвартовывался в бухте Кясьму-Лахт, что мы и засвидетельствовали, а затем доложили по команде, когда прилетели на свой аэродром. Отоспаться так и не удалось, через час снова вылетели, на сопровождение штурмовиков».