— А не страшно вам там, наверху?

— А мужья у вас есть?

— И много вас?

Девушки едва успевали отвечать.

Уже смеркалось. Пора было уходить, и я вышел на балкон здания общинного управления. На площади стоял гул, какой бывает в престольный праздник.

— Товарищи! Мы партизаны из отряда «Чавдар»…

Куда ни посмотришь, всюду доброжелательные взгляды. В такие моменты не обязательно быть оратором. В конце своей речи я зачитал приговор революционного трибунала одному из арестованных в селе предателей.

— Решение нашего суда обжалованию не подлежит. Но наш суд — суд народа, и вы имеете верховное право утвердить или отменить приговор.

Площадь зашумела.

— Сукин он сын!

— Подлая душа!

— Негодяй!

Сквозь толпу пробилась вперед пожилая женщина.

— Правильно, много грехов на его черной совести. Но все-таки, думается мне, лучше не проливать крови.

Площадь зашумела снова:

— Правильно!

— Нельзя проливать кровь!

Воля народа была для нас законом. Я поднял руку, прося тишины, и, обращаясь к арестованному, сказал:

— Ты слышишь? Народ дарует тебе жизнь, но помни: если хоть один человек пожалуется на тебя, пощады не будет!

Впоследствии оказалось, что этот подлец так и остался подлецом.