«Но откуда вы знаете, — спросили ребята бывшую официантку, — что сгорела Литвяк именно над Ребриковом?» — «Мне офицер сказал. Он сам видел. Он был в том бою. А я иду и вижу: плачет. Ты чего, говорю, срам-то какой. И тут он сказал: «Лилю над Ребриковом сбило, это я ее не прикрыл».

Но нет, не Лиля погибла над Ребриковом, — ошиблась славная женщина, подвела ее память, — там погибла Екатерина Буданова, лучшая подруга Лили: ее машину подожгли над селом, Кате перебило обе ноги, но она, умирая, все же тянула истребитель, сколько могла, дотянула до Ново-Красновки, посадила прямо в поле, а потом умерла на руках у местных жителей, — они и поставили ей памятник в центре села. Подруги и в отпуске были вместе, и на «четверге» в «Комсомольской правде», и весь фронт рядом прошли, как на него попали. Катя Буданова была замечательной девушкой. За высокий рост, за короткую стрижку, за огненно-рыжий чуб, торчащий из-под фуражки, как у донского казака, за мужской характер и отчаянный нрав дали ей в полку мужское имя — Володя. По удивительному совпадению, Катя Буданова за сутки до гибели видела сон: кто-то звал ее с другого берега реки. Она сказала об этом Паспортниковой, и Инна Владимировна на всю жизнь сохранила светлую память о девочках, которые видели одинаковые сны и разделили одну судьбу.

Обстоятельства гибели Кати Будановой выяснились не сразу, года через полтора, когда подняли архивные документы и тщательно их проверили. А в том летнем походе, выслушав бывшую официантку, ребята совсем растерялись. Выходило так, что можно было искать Лилю и в Романовой балке, и в балке Ольховчик, и в селе Ребриково, и на хуторе № 14, и шансы были примерно равные.

Когда один и тот же человек находится сразу в четырех местах, это значит, что он превратился в легенду.

А тетрадь «Протоколов» не закрывалась: небольшой клочок донецкой земли оказался густо усеянным погибшими летчиками, пехотинцами, артиллеристами, саперами, конниками, танкистами, ополченцами, участниками подполья. Что же касается именно летчиц, то их, если судить по рассказам местных жителей, покоилось в этих местах даже больше, чем было в наличном составе Восьмой воздушной армии. Откуда ж они брались? Не иначе, я думаю, как из щедрой памяти людей, хранящих светлую благодарность тем, кто мог бы, став матерями, продолжить себя в собственных детях, но отдал жизнь во имя ее продолжения в чужих. «А кто не пришел на свидание, тем в памяти жить навечно, — цветите, цветите, яблони, девчата спешат на встречу…»

Война входила в души детей не со стороны громких побед, но наглядно объясняла их происхождение.