До прихода ребят никто в Красной Заре, конечно же, и в мыслях не держал возможность раскопок. «Не знали, как выжить, — сказал Токарев, — еды никакой, одна работа, и только лет через десять немного очухались». — «Дедушка, — спросил кто-то из ребят, — а вы сами видели самолет? Где он упал в Романовой балке?» — «А в километре отсюдова, — сказал Токарев, — у дороги. Там, ежели приглядеться, должна быть выемка». — «Вы не пойдете с нами, дедушка, не покажете?» — «Нет, не пойду», — сказал старик, отвернулся и вдруг заплакал.

Его рассказ ребята записали в тетрадь «Протоколов опроса», дали старику расписаться, потом корявую подпись заверили в сельсовете, и это все, что осталось у них от Константина Сергеевича Токарева, который вскоре умер. Валентина Ивановна Ващенко первой узнала печальную новость и даже думала, стоит ли говорить детям, а потом все же сказала, решив про себя: пусть знают.

Пускай вообще все знают, все видят, все слышат — в конце концов, они взялись за дело, требующее взрослого мужества и натуральных чувств.

Стоял 1971 год. Ниточка, ведущая, как казалось ребятам, к Лиле Литвяк, счастливым образом попала в руки. Что теперь делать? Хватать лопаты, идти в Романову балку, находить у дороги выемку, а потом копать, теряя дыхание и покрываясь холодным потом? Замечу, кстати, что, если бы поиск пропавшей летчицы начался и закончился данными о Романовой балке, так бы оно и было. И вся война, наверное, уместилась бы в представлении детей в этот единственный самолет, который был бы не «вычитан» из романа, не воспринят на слух из чьих-то рассказов, а выкопан из земли собственными руками, то есть выстрадан и прочувствован. Но есть какой-то высший закон, по которому жестокая война, перемоловшая тысячи самолетов, не могла смириться с подобным масштабом, а потому и осложнила поиск Лили Литвяк, в тот же день предоставив новые и не менее достоверные сведения.

БАЛКА ОЛЬХОВЧИК. Прежде всего пришли два колхозника из Красной Зари, прослышав о целях отряда «РВС», и сказали, что еще мальчишками, помогая саперам разминировать поля, видели сбитый советский самолет и в нем изуродованный труп летчицы с  б е л ы м и  в о л о с а м и, но не у дороги в Романовой балке, а я балке Ольховчик, недалеко от высоты со шпилем, и хоть сейчас готовы проводить ребят на место.

Разговор этот состоялся под вечер, но не успело зайти солнце, как стал известен еще один адрес.

ХУТОР № 14. У хутора № 14 был в сорок третьем году аэродром «подскока» — совсем крохотный, расположенный очень близко к линии фронта и тщательно замаскированный. Такие аэродромы назывались еще «кинжального действия», они были рассчитаны на прием трех-пяти самолетов, обеспечивали внезапные удары по врагу и возможность мгновенно скрыться. Так вот, на этом аэродроме будто бы приземлилась однажды смертельно раненная летчица. Она спасла машину, а сама умерла. И будто бы командир БАО, батальона аэродромного обслуживания, приказал солдатам похоронить ее у лесопосадки, что и было исполнено. Нет там сегодня памятника, однако найти могилу нетрудно, если порасспросить местных жителей. «А что хоть за летчица? Не блондинка?» — «Не знаю, я лично ее не видела, но люди говорили — с длинной косой».