ИХ ПАЕК

«Проблема желудка» была в ту пору чрезвычайно острой, но чужие желудки волновали юнкомов куда больше, чем собственные. Отчисления в пользу голодающих Москвы и Прикамья, в пользу семей раненых красноармейцев, в пользу приютов и немецких друзей — и так я могу перечислять без конца — рождали у них ощущение причастности ко всем событиям, происходящим в стране. Сами же они месяцами могли сидеть на картофельной шелухе или на капусте, как это было в Петрограде во время наступления Юденича.

Иногда они устраивали складчину. Кто-то бежал на рынок, если был рынок, или в магазин, если был частный магазин, и за бешеные деньги покупал несколько ржаных лепешек, селедку и пакетик сахарина. Месячной зарплаты секретаря губкома едва хватало на одно такое пиршество.

Картофель или морковь они преподносили девушкам в день рождения, как преподносят цветы. Была жестокая карточная система с суточными очередями за пайковой селедкой и осьмушкой хлеба, и даже у Ленина была продуктовая карточка.

СТИЛЬ ИХ РАБОТЫ

Губком размещался, как правило, в скромном здании, занимая не более двух-трех комнат. Еще одна комната служила общежитием, там жили коммуной работники аппарата. В ту пору коммуны как раз входили в моду, и на одном губернском съезде РКСМ была принята резолюция, призывающая с помощью коммун «изымать молодежь из семейной обстановки в целях оздоровления подрастающего поколения».

Рано утром секретарь губкома просыпался сам, будил товарищей и, если дело было зимой, принимался растапливать «буржуйку», которая была свернута из жестяной уличной вывески. Топили тогда чем придется, и к концу зимы выяснялось, что каменные дома пожирали деревянные. Затем коммунары прополаскивали рот отваром дубовой коры, чтобы не заболеть цингой, и приступали к делам.

Секретарш не было. Без стука открывалась дверь, и посетитель садился в кресло без особого приглашения. Кресла, кстати, были почти царские, с вензелями и гербами — из числа конфискованных у буржуазии и полученных губкомом по ордерам.

Разговор с посетителями велся на любых тонах. В цене была мысль, а не форма ее выражения. И так складывались отношения между юнкомами, что они начисто исключали обращение на «вы», причем не только сверху вниз, но и снизу вверх. Именно в тот период Томский губернский съезд РКСМ официально отменил «выканье» в юнкомовской среде.

Одновременно с этим всячески преследовалось «яканье». Соблюдая принцип коллективности руководства, секретари даже в обычной беседе предпочитали говорить не «я», а «мы думаем», «у нас есть мнение». Вопросы карьеры совершенно не занимали их головы, юнкомы были так же бескорыстны, как сама молодость. Перемещения с одной должности на другую не вызывали ни буйных восторгов, ни болезненных переживаний. Сегодняшний секретарь мог стать рядовым агитатором и, надев котомку, отправиться по селам. «Если ты занимаешь пост, не смотри свысока на товарищей. Время каст прошло!» — я процитировал вам первый из двенадцати пунктов «Катехизиса юных коммунаров», изданного одним из райкомов союза молодежи.