Губернские комитеты РКСМ отличались в ту пору ужасающей бедностью. У них не было ни одной собственной копейки, не говоря уже о том, что бумагу, карандаши и чернила они были вынуждены доставать в единственном магазине, находящемся в Питере и принадлежащем обществу КУЧУБ (комиссия по улучшению быта трудящихся). Достать боеприпасы было куда проще.
Когда юнком отправлялся в командировку, он получал добрые напутствия товарищей и мандат на право пользования попутными подводами. Собственного транспорта у них не было, а поезда ходили очень медленно, если ходили вообще. Пеший «ходок» с котомкой за плечами — типичная фигура того времени.
В губкоме никогда не было ни музейной чинности, ни базарного шума. Самое подходящее определение — оживленность. Они были живыми людьми, и стиль их жизни, не делившейся тогда на «личную» и «деловую», не был аскетическим. Скорее это был спартанский стиль, при котором отказ самому себе в «удовольствиях» следовал не потому, что «не хотел», а потому, что «не было возможности».
Главным местом общего сбора был клуб. Перед входом в него висел лозунг типа: «Трепещите, тираны, юный пролетарий восстал!» Перед этим же входом можно было услышать и такой разговор: «Матрена Филипповна, а что энти в клубе-то делают?» — «Да, говорят, в большевиков переучиваются». Обычно там бывали лекции, вечера вопросов и ответов и диспуты. Разумеется, при керосиновых лампах, если был керосин, а чаще при светильниках, изготовленных из картошки и сала. Выступающие могли произносить длинные речи, но при одном условии — без шпаргалок. Считалось, что, если оратор знает, о чем он говорит, и верит в то, что говорит, он прекрасно обойдется и так. Даже пьесы тогда ставились без суфлеров, и самодеятельные артисты предпочитали пороть отсебятину, чем говорить по подсказке. Вот почему в классических сценах из классических пьес иногда звучали монологи «на злобу дня» или целые лекции «о текущем моменте», произносимые, на радость всего зала, каким-нибудь Гамлетом или королем Лиром.
Стиль выступлений лучше называть не стилем, а «штилем»: он был несколько высокопарен и витиеват. Таким было само время, открывающее людям наипростейшие истины, как чудо.
Но за живое они брали все же не красивостью, а убежденностью. Они были всевидящими и всезнающими ребятами, они точно угадывали, что от них ждет зал и что ему надо сказать. Не зря взрослые коммунисты, прежде чем принять какое-нибудь важное решение, призывали к себе юнкомов: «Вы лучше нас знаете обстановку в городе, помогайте!»