Вы слышите, мужчины?

Но основной водораздел отношений во всех семьях, как и в этой, проходит по линии матерей и дочек «отцы — дети». И это естественно, это отражает нормальный процесс развития общества.

На стороне отцов — опыт, на стороне детей — дерзание: потрясающий сплав, когда он становится сплавом! И для пользы дела речь надо вести о степени терпимости одних к позициям других. Белинский писал, имея в виду стариков, что их заблуждения выходят из памяти сердца, всегда святой и почтенной, и потому нельзя отказывать им не только в уважении, но и в участии: ведь «храм оставленный — все храм, кумир поверженный — все бог!». С другой стороны, добавим от себя, и старики должны помнить, что молодые тоже искренне создают новые храмы.

Главное — то, что у нас и отцы и дети находятся по одну сторону баррикады, у них единая цель и единая отправная точка. Сходясь корнями, они разветвляются в вышине.

Каждый отец когда-то был ребенком, а каждый ребенок когда-то станет отцом, — неужто, казалось бы, в этой формуле не содержится то примирительное начало, которое должно психологически объединять матерей и дочек?

Прямо так и хочется, если бы это было возможно, довернуть нашу жизнь на каких-то пол-оборота вперед или даже назад, чтобы позиции отцов и детей раз и навсегда совпали и больше не расходились, положив тем самым конец пресловутой проблеме! Но весь смысл прогресса в том-то и заключен, что пол-оборота разницы должны существовать вечно, обеспечивая простор развитию, и так же вечно напоминать нам, что всегда будет отец, держащий наготове ремень, и всегда будет сын, боящийся этого ремня, — всегда должен быть отец, преподающий сыну урок, и всегда должен быть сын, желающий знать больше преподанного урока.

Однажды в семье велись дебаты по поводу желания Тамары уехать с мужем на Крайний Север. Тамара с Валерием оба заканчивают медицинский институт, и доводы их таковы: надоело жить в крохотной комнате — раз, хочется самостоятельности — два, жажда новизны, романтики — три, и, наконец, на Севере можно прилично заработать. Родители против: с квартирой как-нибудь образуется, самостоятельности и тут навалом — кто, мол, вам мешает? — а что касается заработка, то «не с деньгами жить, а со здоровьем». Конфликт!

Если Людмила присматривает в мебельном магазине низкий журнальный столик, Мария Осиповна, не скрывая сарказма, говорит: «Ну и хорошо, и стульев к нему не надо, будем на полу сидеть!» Разгорается спор, из которого ясно, что, с одной стороны, нечего украшать жилье разной дрянью, человеку нужны уют и чистота. С другой стороны, выясняется, что без красоты сегодня жить уже невозможно, что потому и делается столько фасонов одежды, чтобы люди отличались друг от друга, и столько разных видов мебели, чтобы квартиры не были похожи на казармы. И в этом споре, посвященном, казалось бы, разным вкусам, о которых и спорить-то не к чему, проявляется вдруг разное отношение к современному человеку вообще, к его образу мышления и стилю жизни; спор становится мировоззренческим.