К вечеру Сашка дал согласие. Сельсовет еще работал, и все пошли в сельсовет. Там Юрий написал на Сашку расписку. Обратный путь Сашка вез на веревке автомобиль. Отъезд назначили на утро. Эту ночь Татьяна провела у Лидии Ивановны.

Рано утром перед домом Мамаевых собрался весь поселок. Было много детей, они провожали «Мамая». Прощаясь, Сашка всем плакал, а Трезору что-то шептал на ухо. Потом поднялся к Лидии Ивановне, и вдруг та сбежала с лестницы и в голос закричала: «Ох, Поля, не отдавайте Сашку, не отдавайте!» От тети Поли Сашу отрывали силой, Юрий тащил его за руку, за ту самую руку, которая теперь ничем не отличалась от здоровой. Потом пошли на вокзал. Татьяна идти боялась, как бы ее не увезли обманом, но все же пошла, потому что рядом были Володя и Коля. Сашка не выпускал из рук автомобиля, а Юрий нес его вещи. Здоровый получился тюк. Тетя Поля смогла дойти только до колодца, и там у нее отнялись ноги. Ее повели назад, но она ничего не видела, и Николай Поликарпович разозлился и крикнул: «Будет изводиться!», а сам закрыл руками лицо. В последний момент Володька прыгнул в вагон и поехал до первого перегона. Вернулся он к вечеру, никому ничего рассказывать не стал и всю ночь проревел в подушку. А деревянный автомобиль Сашка уже на вокзале отдал Татьяне, когда прощался с сестрой. Наотрез отказался брать автомобиль с собой.

Я приехал в Буреполом ровно через десять дней. Страсти немного улеглись. Осталась грусть и какая-то тоска в доме, и дядя Коля с тетей Полей выглядели сиротами. Пока я сидел у Мамаевых, входная дверь раз пять открывалась, потом слышалось: «Можно?», и в комнату, уже босиком, входили какие-то люди. Увидев меня, они смущались: ладно, мол, потом заглянем, извините. «А вы чего?» — говорила тетя Поля. «Да про Сашку хотели спросить. Нет вестей или есть?»

Николай Поликарпович был очень зол, он сказал про Тамару и Юрия: «Искрошились они оба, нельзя им доверять детей!» А тетя Поля мягко поправила: «А может, совесть в них сейчас и заговорит, откуда ты знаешь?» — «Добрая ты слишком», — сказал дядя Коля. «А я не замечаю за собой, добрая я или не добрая, — ответила тетя Поля. — Я за другими могу заметить».

Был воскресный день, и мы с Татьяной пошли гулять по поселку. Она сама привязала себе на голову бант, оставив длинный и модный хвост, и тетя Поля нам наказала, чтобы на обратном пути мы пригнали коз. Гулять с Татьяной было интересно, она знала все поселковые новости. И вот еще о чем мы с ней говорили: о том, что из всех-всех-всех она не верит только мамке, папке и Верке Шурминой, потому что Верка вчера спрятала ее туфли, а сказала, что они пропали. Когда мы с ней шли по улице, из всех калиток и окон на нас поглядывали люди, их очень разбирало любопытство, с кем это, мол, гуляет Татьяна, и они кричали деловыми голосами: «Тань, а Тань, зайди-ка после, разговор есть!» Татьяна становилась вся гордая и кричала в ответ: «Ага! Вот справлюсь по хозяйству, зайду!» И после этого делала глазами кокетливый водоворотик: на нос, на предмет, вдоль улицы. Предмет — это я. А за нами шла мирная стая поселковых собак, каждую из которых по имени знала Татьяна.