Секреты в поселке — что вода в худом корыте. В середине дня в очередях уже говорили, что к Мамаевым пришли племяш и племянница, что мать их, такая-эдакая, бросила, что проводница успела кому-то сказать, будто чужая женщина сажала их в поезд. «Приняли Мамаевы-то?» — «А у них дома лишних не бывает!»

Жили Мамаевы в деревянном восьмиквартирном доме, хотя и называли его «избой». В одной комнате — сами, в другой — дочь Валентина, к ней и приспособили потом Татьяну с Сашкой, а в третьей — сыновья. Вечерами у сыновей в комнате играла радиола, там собирались мальчишки со всего поселка, и тетя Поля никогда их не выгоняла, даже осенью, в грязь.

Она нигде не работала. С женской работой в Буреполоме вообще трудно: освободится где место, на него сразу двадцать заявлений. Тем более что образования у тети Поли было четыре класса. Весь доход теперь шел от дяди Коли. А семья — пять душ, причем дети на выросте. Выручало хозяйство: три дойных козы, десяток курочек-несушек, огородик. И еще шила тетя Поля, но по-простому: чертежей она не знала, фасоны присматривала в кино у артисток, а обмер делала на глазок. Каждая копейка была на счету, и нельзя сказать, чтобы семья питалась сплошь нажаренным и напаренным на сливочном масле, — только и было одно достоинство, что обеды тети Поли всегда были вовремя и свежесготовленными.

А тут еще двое прибавились, и на какой срок — неизвестно. Тамару искать — что ветра в поле. Но на отца детей, на Юрия Торопова, дядя Коля все же письмо написал: с него полагались алименты, и потому искать его были обязаны. Потом месяц прошел, весна наступила, лето, и вот уже козы линять стали — дело к осени.

А ребята уже стали к семье прирастать.

Купили им новые ботинки, справили одежду, стали отучать от грехов. Они же дикие пришли. Сашка однажды схватил водочную бутылку и на глазах у всех хлебнул из горлышка. Тетя Поля обмерла. «Она только вначале горькая, — сказал Сашка, — а потом ничего». У Татьяны еще больший грех был: брала деньги. «Ты что же хочешь, чтобы в доме ключи завелись?» — сказала ей тетя Поля. Лупить их никогда не лупили. Николай Поликарпович и своих-то ни разу в жизни не щелкнул, а наказывать приходилось. Потом начала тетя Поля делать с Сашкой специальную гимнастику. У него от рождения что-то с правой рукой случилось, она была сухонькая и слабая. Сядут все обедать, чуть отвернутся, а ложка у него уже в левой. «Ешь правой!» — скажет дядя Коля, как всегда, строго. Сашка положит ложку на стол и заплачет.

Разницы между своими и чужими детьми Мамаевы не замечали. Как-то зашла соседка со второго этажа, Лидия Ивановна, а тетя Поля компот варит: у Татьяны день рождения. Справляли первый раз в ее жизни. Человек двадцать детей было. От Тамары с Юрием, конечно, ни весточки. А ребят уже словно бы подменили. В магазин пойти, коз встретить, полы помыть или посуду — они тут как тут. И всегда с охотой. Не зря стали в поселке говорить, что приемыши у Мамаевых сами себя обиходят. И уже никто в поселке не звал их Тороповыми, а только Мамаевыми. «Мамай, на рыбалку пойдешь?» — самих не видно, из-за забора только удочки торчат. «А клев хороший?» — это уже Сашка отвечает. «Пахомыч сказывал, с утра клевало!» — «Иду! Только посуду домою!» Очень Сашка пристрастился к рыбалке, как и все Мамаевы. А Татьяна начала шить.