В пятницу 28 октября 1949 года в два часа дня Оппенгеймер объявил открытым восемнадцатое (с января 1947 года) совещание консультативного комитета КАЭ по общим вопросам, проходившее в конференц-зале на Конститьюшн-авеню. В течение трех дней Исидор Раби, Энрико Ферми, Джеймс Конант, Оливер Бакли (руководитель лабораторий телефонной компании «Белл»), Ли Дюбридж, Хартли Роу (директор «Юнайтед фрут компани») и Сирил Смит заслушивали выступления таких экспертов, как Джордж Кеннан и генерал Омар Брэдли, а также подробно обсуждали достоинства и недостатки супербомбы. Члены КАЭ Льюис Стросс, Гордон Дин и Дэвид Лилиенталь тоже иногда участвовали в заседаниях. Все присутствующие понимали, что от администрации Трумэна требовался твердый, конкретный ответ на советские испытания. За сутки до заседания Лилиенталь отметил в своем дневнике, что Эрнест Лоуренс и прочие поборники супербомбы «пускали слюнки, почуяв запах крови». Эти люди, писал он, считали, что «тут нечего и думать…». Перед официальным открытием совещания Оппенгеймер показал собравшимся письмо отсутствующего члена комитета, химика Гленна Сиборга. В 1954 году критики Оппенгеймера утверждали, будто он умолчал о наличии письма, однако один из членов комитета, Сирил Смит, запомнил, как Оппи показал его всем присутствующим еще перед началом совещания. Сиборг неохотно признал, что водородная бомба нужна Америке. «Хотя я сожалею о невероятных усилиях, которые придется приложить нашей стране, — писал он, — должен признать, что не вижу, как их можно избежать. <…> Чтобы набраться храбрости и рекомендовать отказаться от такой программы, я должен сначала услышать солидные аргументы против».

Оппенгеймер нарочно не стал высказывать свое отношение, пока все не выговорятся. «Он держал свое мнение при себе, — вспоминал Дюбридж. — Мы все выходили, огибая стол, и высказывали свое мнение, оно у всех было негативным». Лилиенталь расслышал, как Конант, «настолько побледневший, что кожа, казалось, стала прозрачной», пробормотал: «Мы уже создали одного Франкенштейна», как если бы желал сказать — зачем создавать еще одного? Раби вспоминал, что во время обсуждения в субботу и воскресенье «Оппенгеймер шел в фарватере Конанта». По словам Дина, «очень подробно обсуждались нравственные последствия». Лилиенталь в субботу вечером записал в дневнике, что Конант «резко выступил против [водородной бомбы] по моральным соображениям». Когда Бакли заявил, что между атомной бомбой и супероружием нет моральной разницы, по свидетельству Лилиенталя, «Конант не согласился: мораль имеет разные степени важности». А когда Стросс заметил, что окончательное решение все равно будет приниматься в Вашингтоне, а не всенародным голосованием, Конант ответил: «Но приживется ли оно, будет зависеть от того, как страна посмотрит на нравственную сторону вопроса». Конант даже спросил: «Нельзя ли это рассекретить? Я имею в виду тот факт, что такой вопрос вообще рассматривается?..»