А хозяину дома партизаны говорят, что у него тут временно побудет немецкая супружеская пара, и тот соглашается, потому что деваться ему все равно некуда, но ворчливо заявляет, что ладно, он не против, но кормить гостей он не будет, потому что нечем.

А потом оказывается, что дама, попавшая крестьянину в постоялицы, для немки просто на диво хорошо говорит по-итальянски, и долго и многословно его благодарит, и говорит, что «они всем довольны», а ее муж, человек пожилой и явно больной, все больше отмалчивается.

Наутро следующего дня, смягчившись, крестьянин все-таки приносит своим постояльцам немного какой-то нехитрой еды, но вдруг, приглядевшись к старому немцу, у которого трясется челюсть, догадывается, кто он такой, и пятится назад. Дальше М. Алданов о прозревшем хозяине дома забывает, роняя только одну короткую фразу: «За дверью он ахнул, хлопнул себя по лбу и побежал».

Внимание автора теперь занимает совершенно другой человек — тот, который только что приехал и сказал Кларетте, что «вреда им не причинят», а потом увез и ее, и Муссолини из дома, довез до какого-то угла, сказал уже им обоим, что «комедия окончена», и застрелил обоих.

М. Алданов — великий мастер, и ему нет нужды говорить о том, что Кларетта Петаччи страшно испугана, потому-то она и трещит без умолку, и непрерывно всех благодарит, и изо всех сил старается понравиться всем и каждому — в-полном отчаянии цепляясь за соломинку’..

И из текста видно, как глубоко отвратителен автору убийца — «полковник Валерио».

Да, что и говорить — Марк Александрович Алданов бежал от российской революции 1917–1918 годов и про расстрелы знал не понаслышке. В России в случае особо высокопоставленных людей казнь и обставлялась примерно так же — под видом фотосъемки, например.

Но, понятно, новеллу свою М. Алданов писал все-таки о Муссолини — и поток мыслей павшего диктатора тоже появляется в тексте. Он думает, в частности, о том, как ошибся — следовало сохранять нейтралитет. Не надо было лезть в большую игру великих держав, надо было оста ваться в стороне, вести торговлю, дожидаться верного исхода — ну, и так далее.

Тут, конечно, на ум сразу приходит пример генерала Франко.

Контраст действительно разительный. И Франко, и Муссолини были в своих странах диктаторами с неограниченными полномочиями, и их сходство доходило до того, что и тот и другой в качестве своих министров иностранных дел полагались на близких родственников.

Серрано Суньер в Испании вполне соответствовал графу Галеаццо Чиано в Италии.

Но Франко в 1942 году сместил Серрано Суньера с поста министра иностранных дел, заменив его генералом Хордана, слывшим англофилом. Тот уже был однажды главой испанского МИДа, был за свое англофильство уволен — но сохранен. В 1942-м это оказалось очень на руку — у Франко оказался в наличии «правильный кандидат» на роль министра.