— Что случилось?

Он дернул головой вперед.

— В километре впереди большое движение. Это может быть вражеский патруль.

Я поднял винтовку и прищурился через прицел «Кайт» — прицел ночного видения, который устанавливается на M16 или SA80[101] и работает так же, как обычный оптический прицел, только в темноте. Затем я долго смотрел в тепловизор MIRA, одновременно напряженно прислушиваясь, после чего начал улыбаться.

— Вон там, похоже, стоит группа палаток или чего-то подобного и, возможно, горит костер для приготовления пищи, — сказал я. — Что означает, что это может быть кто угодно. Но я также слышу лай собак, а Республиканская гвардия не часто берет домашних животных на маневры. Соответственно, это бедуины. Постарайтесь обойти лагерь примерно за пятьсот — тысячу метров, и они не доставят нам никаких проблем. А теперь давайте двигаться, иначе мы не успеем до рассвета выйти в нужный район.

Правда, в этом существовал определенный элемент риска, но это был риск, на который я готов был пойти. Если впереди окажется воинское подразделение, то была вероятность того, что его дозорные примут нас за иракские войска. И даже если они заметят нас и заподозрят, то я рассчитывал, что прежде чем они попытаются подтвердить свои подозрения, они подождут до рассвета.

А если бы они оказались бедуинами, в чем я был уверен, то им все равно было бы на нас наплевать. Большинство представителей пустынных племен почти наверняка имели очень слабое представление о том, что происходит в их стране, не интересовались политикой и не испытывали сильного чувства преданности к стране или к вождю. Если бы самолеты начали сбрасывать бомбы рядом с ними, то они могли бы уйти с дороги, но их, как правило, нисколько не интересовало, были ли солдаты, спокойно проезжающие ночью мимо, иракцами или кем-то другим.

За ночь мы проехали, наверное, полдюжины таких лагерей, некоторые из них находились так близко, что несколько жителей махали нам в лунном свете. Мы махали им в ответ. Подозреваю, что увидев наши шемаги и бурнусы, они, вероятно, уверились в том, что мы иракцы — если вообще смогли нас различить в темноте.

— Побеждает отважный, — пробормотал я Маггеру наш полковой девиз, когда мы с грохотом пронеслись мимо очередного поселения. — Удивительно, сколько раз эта поговорка оказывалась верной.

Он мимолетно ухмыльнулся и продолжил движение. Я совершенно уверен, что если бы даже один из лагерей оказался крупной иракской засадой, устроенной целым танковым полком, Маггер остался бы таким же невозмутимым.

В какой-то момент, незадолго до полуночи, когда мы двигались по более возвышенной местности, я приказал колонне остановиться и, используя свой прицел «Кайт», посмотрел в сторону Багдада. В небе стояло зарево от вспышек взрывов. Бомба за бомбой, сотнями штук, превращали небо на востоке во впечатляющее зрелище даже на таком расстоянии.