Потом я решил, что это все, что мне стóит сказать о внезапном беспорядочном отходе. Еще несколько мгновений, и я все равно отдал бы приказ отступать. Мы подверглись сильному обстрелу, и в самый разгар боя некоторые ребята решили убраться оттуда. Вместо того, чтобы ругать их за минутную оплошность, важнее было выяснить, нет ли раненых или пропавших. Моя гордость стояла на втором месте.

Когда я спросил о потерях, чудесным образом все покачали головой. Раненых не было. Ни у кого не было даже царапины, и никто не пропал без вести. Теперь я беспокоился только за Пэта и его людей, потому что мы не могли связаться с ними по радио. Кен вызвался взять мотоцикл и вернуться к ним с приказом отходить, если только Пэт еще не сделал этого. Предложение было хорошее, но после минутных размышлений я отказался.

— Нет, оставайся на месте, — ответил я ему. — Если кто-нибудь будет возвращаться, у нас, скорее всего, случится дружественный огонь. Пэт знает, что мы выбрались. Он был на отличной позиции для огневой поддержки, поэтому пусть сам выбирает подходящий момент для отхода, а мы пока ждем его здесь. Он сможет сам найти дорогу к нам.

Через десять минут мы услышали рычание двигателей, когда из темноты вынырнуло четыре «Ленд Ровера». Все экипажи были целы. Как только они подъехали, люди Пэта выскочили, и вдруг все стали обниматься и хлопать друг друга по спине. Даже в САС окончание операции приводит к огромной разрядке напряжения, состоящую частично из чувства облегчения и частично из удовольствия от того, что ты хорошо справился с трудным и опасным заданием. Каким-то невероятным чудом, вопреки гораздо бóльшему риску, чем мы могли предположить, нам удалось войти в опорный пункт противника и выйти из него, при этом каждый военнослужащий подразделения был на месте и не получил ранений. При этом мы, несомненно, убили и ранили множество иракских солдат, а также подорвали заряды на мачте. Нам также удалось основательно потревожить и сбить с толку противника.

Единственное, о чем я сожалел, так это о том, что, глядя на север, я все еще мог видеть стальную мачту, устремленную в небо, и Луну, сверкавшую на ее балках.

— Столько взрывчатки и усилий, а сбить эту чертову штуку мы не смогли, — сказал я Маггеру.

— Спокуха, — ответил он. — Подрыв металла — дело нехитрое. Предлагаю проверить сегодня чуть позже, прежде чем все списать на неудачу. Мачта может рухнуть в любой момент. Возможно, если нам повезет, то это произойдет как раз в тот момент, когда Саддам нанесет им визит вежливости.

Если Маггер окажется прав, то это будет означать идеальную операцию: цель уничтожена, потерь нет. Я с трудом дождался дневного света и возможности проверить, насколько оправдан его оптимизм. Тем временем нам нужно было уходить, поэтому, как только ребята немного успокоились, я приказал им подниматься и выезжать, причем машина Пэта, как обычно, шла впереди.