Второй случай вышел такой. Стоял на улице Вайнера, была помощница — девушка. Прибежал работник пожарной охраны: «На Сакко и Ванцетти квартиру ограбили!» Девушку оставили на посту, побежали с пожарным туда. Глядь, с узлами трое. Один преступник оказался с ножом. Народ кричит: «Стреляй, милиционер!» А он думает: «Стяну его в сторону, тогда выстрелю. Не то пуля ненароком отскочит, рикошетом ранит кого-нибудь». Стал отходить, выманивать на себя, после выстрелил в ноги.

Говорят в народе: «Моя милиция меня бережет…» С легкой руки Маяковского.

«Грузовик гонит почем зря, дым столбом валит. В кузове мусор горит. Собрали мусор, а кто-то, видно, в урну бросил окурок с огнем. Остановил… На площади 1905 года стоял. Трамвай идет, буксы горят. Люди выпрыгивают на ходу. Фу ты, нечистый, водитель что, спит? не видит? Забежал в консерваторию, два огнетушителя схватил. Затушил. Вагоновожатая только тут спохватилась, давай благодарить. После приехали пожарные».

Тридцать с лишним лет простоял на посту Михаил Арсентьевич. Привык. Полюбил и дело свое, и площадь. Знаменитая площадь! В революцию 1905 года тут происходили демонстрации восставших против царского произвола; сейчас — первомайские, октябрьские шествия трудящихся, военные парады. Историческая площадь! Историческая она и для него, старшины Солодовникова…

На улице Малышева пять лет стоял. За работу получил медаль «За отличную службу по охране общественного порядка», орден Ленина, единственный у регулировщиков Свердловска за последнее время. А всего — 11 правительственных наград. Занесен в Книгу почета Министерства внутренних дел СССР за образцовое выполнение служебного долга. За три с лишком десятилетия не было ни одной жалобы на него. Старушек переводит, стариков переводит, ребят. Сколько несчастных случаев предупредил. Благодарностей сколько — не сосчитать! Пополнел, подраздался (годы, годы!), а душой все такой же, отзывчивый. Тому и других учит.

А уж как он разговаривает с народом, любо-дорого послушать. Иной нарушитель из молодых пыжится, стараясь прикрыть смущение и испуг. Дядя Миша ему тихонечко: «А ты бы на моем месте как поступил, а? (Такому молодому можно и на «ты», по-отечески.) «Да я, да я… — мнется тот. — Штраф бы взял…» — «Ну, значит, так и порешим. Штраф — значит, штраф». Получается, сам напросился — плати. Другой: «Я же первый раз, можно простить». «Пожалуй, можно, — опять согласится дядя Миша. — Только уговор: второй раз не попадайся. Будь внимателен». Вежливый, голоса не повысит. Вежливость у него на первом плане. И вообще выдержка исключительная.