«Нельзя сказать часовому: у тебя старое кремнёвое ружьё; употребляя его, ты можешь ранить себя и посторонних; брось ружьё. На это честный часовой ответит: покуда я на посту, покуда мне не дали нового ружья, я буду стараться умело действовать старым» (о требовании не пользоваться «устаревшими» законами). «В политике нет мести, но есть последствия» (о требовании поляков не вспоминать былые польские мятежи). «Наш орел, наследие Византии, — орел двуглавый. Конечно, сильны и могущественны и одноглавые орлы, но, отсекая нашему русскому орлу одну голову, обращенную на Восток, вы не превратите его в одноглавого орла, вы заставите его только истечь кровью» (о необходимости строительства Амурской железной дороги).
Меньше всего Пётр Аркадьевич захотел бы войти в историю в роли автора одной затасканной фразы: «Им нужны великие потрясения — нам нужна Великая Россия». Слишком часто за последние десятилетия её использовали в соображении «чего изволите», угодливо объявляя «Великой Россией» всё, что не является «великими потрясениями».
Между тем, у столыпинских слов был определенный контекст и определенный смысл. «Великая Россия» для него — это не болото без потрясений, а Россия национальная, Россия историческая, Россия, опирающаяся на свои традиции. Россия, из великого прошлого переходящая, оставляя всё лучшее и отбрасывая худшее, в великое будущее. Для того и боролся Столыпин с потрясателями основ, чтобы не позволить им на месте России соорудить «новое неведомое нам отечество», — безнациональное и покоящееся на историческом нигилизме по отношению к русскому прошлому и традиции. Такое неведомое отечество, которое рухнет с треском, через 80 лет, отдав почти половину Русской Земли на растерзание сепаратистам.
Для Столыпина великой Россией была Россия историческая. Именно её оставил он нам в своем завещании. «Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!»
Русская нация прежде всего
Русская нация прежде всего
Но не одну только силу и ораторское мастерство противопоставил революционной смуте Столыпин. Прежде всего, он выступил против революции с твердыми ценностями и ясной программой. Столыпин прекрасно осознавал, что с революцией, руководимой страстной, господствующей над человеком идеей, может бороться только другая идея — столь же страстная и безусловная, столь же подчиняющая без остатка. Основой идеологии революционеров была смесь народничества, лицемерного культа простого человека, и самого циничного космополитизма — культа заграницы, заграничного прогресса, отказа от русской самобытности, порой — заурядных русофобии и шпионажа.