Столыпин осознал, что для того, чтобы в России развивались экономика, государственность, представительные учреждения, росли уровень образованности и бытовой культуры, нужны не формальные права и свободы, а реальный живой гражданин, в которого должен был превратиться русский крестьянин.
«Прежде всего надлежит создать гражданина, крестьянина, крестьянина-собственника и мелкого землевладельца, а когда эта задача будет осуществлена — гражданственность сама воцарится на Руси. Сперва гражданин, а потом — гражданственность. У нас же обыкновенно проповедуют наоборот. Эта великая задача наша — создание крепкого единоличного собственника, надежнёйшего оплота государственности и культуры… Становясь личным собственником, единоличным кузнецом своего счастья, наш крестьянин получает широкую возможность проявлять свою личную волю и свой личный почин в разумном устроении своей жизни, своего хозяйства…»
В отличие от социалистов и либералов, пытавшихся решить крестьянский вопрос в России путем «пересаживания музыкантов» — отъема и передела помещичьей земли, которой было очень мало и изъятие которой ничего бы не изменило, Столыпин и полностью поддержавший его император Николай II решили изменить положение русского крестьянства, стимулировав общий подъём производительных сил в стране. Для этого необходимо было высвободить частную инициативу, создать новый тип мужика, предприимчивого, сознающего свои цели, способного воспользоваться советами агрономов, умеющего управлять сложной сельскохозяйственной техникой и т. д.
«Правительство, наряду с подавлением революции, задалось задачей поднять население до возможности на деле, в действительности воспользоваться дарованными ему благами. Пока крестьянин беден, пока он не обладает личной земельной собственностью, пока он находится насильно в тисках общины, он останется рабом, и никакой писанный закон не даст ему блага гражданской свободы. Для того, чтобы воспользоваться этими благами, ведь, нужна, известная, хотя бы самая малая, доля самостоятельности. Мне, господа, вспомнились слова нашего великого писателя Достоевского, что деньги — „это чеканенная свобода“. Поэтому правительство не могло не идти навстречу, не могло не дать удовлетворенья тому врожденному у каждого человека, а, следовательно, поэтому и у нашего крестьянина, — чувству личной собственности, столь же естественному, как чувство голода, как влечение к продолжению рода, как всякое другое природное свойство человека», — подчеркивал Столыпин, выступая перед депутатами.
И новый тип крестьянина начал создаваться стремительно. Не случайно революция 1917 года ни в феврале, ни в октябре не была крестьянской революцией. Насилие и грабеж в деревню принесли развращенные пропагандой и деклассированные солдаты с фронта. А вот сопротивление русской деревни большевикам в 1918–1921‐м годах оказалось весьма значительным — это был второй фронт гражданской войны, избавиться от которого В. Ленину удалось, только введя Новую экономическую политику (НЭП), по сути — капитулировав перед столыпинскими идеями. В 1920‐е существовала всеобщая уверенность в том, что большевизму суждено переродиться, капитулировав перед столыпинским мужиком НЭПа. Этого, увы, не произошло, но только потому, что Сталин решился, по сути, под ноль уничтожить старую русскую деревню, руководствуясь при этом, прежде всего, политическими, а не экономическими соображениями.