Очень важный для Гумилёва тезис — обращенность акмеизма к тому, что уже сбылось и состоялось, вместо того, чтобы разжигать себя грезами и фантазиями о несбыточном и иных мирах. Имеет значение не несбыточное, а сбывшееся. Духовная реальность — ангелы и Бог — это то, что стоит за вещами и выше вещей, а не туманные иные миры. Гумилёв вполне мог бы, полемизируя с символистами, перефразировать Столыпина: «вам нужны великие потрясения, нам нужна великая реальность».

Новое направление, которое охватило и живопись, и архитектуру, а в поэзии приобрело имя акмеизма, выбрало аполлоновский путь — путь света, ясности, четкости форм, путь разума и приятия мира. Там, где у символистов всё прах и тлен, у Гумилёва и других акмеистов — цветение жизни:

Беседуя с первым примкнувшим к его направлению Сергеем Городецким, Гумилев подчеркивал: «Нужно отстаивать в России мужественно твердый и ясный взгляд на мир».

Акмеисты развивали своеобразную теорию поэтического адамизма: на мир нужно смотреть глазами Адама, увидевшего его красоту впервые в райском саду и нарекшего всем растениям и животным их имена. Литературовед Константин Мочульский так резюмировал поэтическую позицию акмеизма: «Символизм считал мир своим представлением, а потому Бога иметь не был обязан». Акмеизм поверил, и всё отношение к миру сразу изменилось. Есть Бог, значит, есть и «иерархия в мире явлений», есть «самоценность» каждой вещи. Этика превращается в эстетику и все: словарь, образы, синтаксис отражают эту радость обретения мира — не символа, а живой реальности. Всё получает смысл и ценность: все явления находят свое место: всё весомо, всё плотно. Равновесие сил в мире — устойчивость образов в стихах. В поэзии водворяются законы композиции, потому что мир построен. Дерзания мифотворцев и богоборцев сменяются целомудрием верующего зодчего: «Бог показывается из своего творения, поэт дает самого себя».

Наряду с журналами «Аполлон» и «Гиперборей» Гумилёв создает «Цех поэтов» — почти формальную организацию, подражающую средневековым цехам, в котором учили писать стихи и поддерживали молодых поэтов. Огромное число тех, кто составил славу русской поэзии, прошли через школу Гумилева.

В акмеистском лагере собрались самые разные авторы. И Ахматова, с её тонкими эротическими переживаниями. И сын торговцев кожей из черты оседлости Мандельштам, с его любованием высотами мировой культуры. И славянофил Городецкий, любитель сказов и былин, введший в поэзию Николая Клюева и Сергея Есенина. И запредельно скандальный эстет Михаил Кузмин. И угловатый резкий Георгий Иванов. Но всех их объединяла любовь к жизни в её конкретности и сложности.