Гумилёв никогда не тяготел к лубочности в изображении России, нет у него и стихотворной политической публицистики. При этом он был замечательным публицистом и литературным критиком в прозе. Ему принадлежит гениальное определение сущности русской культуры, данное в статье о поэзии Николая Клюева. Практически лучшее из возможных определений, примиряющее славянофилов и их великого оппонента Константина Леонтьева: «Славянское ощущение светлого равенства всех людей и византийское сознание золотой иерархичности при мысли о Боге».

Его образы России получаются предельно вещными, как в посвященном Бежецку стихотворении «Городок» обобщенный образ конкретной русской жизни, любимой Гумилёвым.

Достаточно сравнить эту нежность к старой России, живущей под отеческой властью, с неприязненно пасмурными стихами Блока, чтобы ощутить разницу.

Или стихотворение «Туркестанские генералы», воспевающее былых строителей империи:

В этих стихах любовь Гумилёва к русской имперской старине удивительно органично сочетается с любовью к экзотике востока и дальним странствиям, выразившейся в его многократных путешествиях по Африке.

Гумилёв и Африка: певец Черной Империи

Гумилёв и Африка: певец Черной Империи

Гумилёва часто сравнивают с англичанином Редьярдом Киплингом, совсем глупые авторы называют его подражателем англичанина, поумнее — говорят о роднящем их обоих империализме, культе силы белого человека, строителя империи, покоряющего неведомые просторы и живущих на них дикарей. Однако это крайне поверхностное сопоставление.

Киплинг был журналистом, никогда не участвовал ни в каких войнах, а по Британской империи передвигался исключительно по контролируемым англичанами местам и не без комфорта. Многие из его стихов, как знаменитое «Бремя белых» — это блистательная рифмованная публицистика.

Гумилёв поэтической публицистики не писал вообще, даже жаль. Он забирался в самые глухие дебри Восточной Африки, далеко за пределы не только российской, но и вообще какой-либо власти. Он был настоящий воин и охотник, десятки раз рисковавший жизнью.

При этом никаким певцом колониальной империи Гумилёв не был. Единственная империя, которую он прославляет в Африке — это Эфиопия, Абиссинская империя, возникшая как раз благодаря тому, что древний христианский народ, эфиопы, решился противостоять итальянским колонизаторам.

Негус Менелик II получил неожиданную поддержку из России. В 1894 году в Эфиопию прибыл казачий есаул Николай Степанович Леонтьев, который оказал огромную помощь Менелику в организации армии и налаживании сопротивления итальянцам. Именно благодаря советам Леонтьева абиссинцы выиграли у итальянцев решающую битву при Адуа в 1895 году, на десятилетия гарантировав свою независимость. В следующем году он организовал доставку в Эфиопию из России 30 000 винтовок и 5 тысяч сабель. Понятно, что такая огромная партия оружия могла быть отправлена только с согласия высшей русской власти, которая была уверена, что сильная, тяготеющая к православию африканская империя будет добрым другом России.