Сергей Матвеевич Штеменко вспоминал о Ворошилове во время его пребывания под Керчью:

«Мне пришлось быть с ним на Керченском плацдарме. Плацдарм был небольшой и насквозь простреливался огнём артиллерии противника, а значительная его часть находилась под миномётным и пулемётным огнём. Жили мы в землянках, точнее, ночевали в них, а днём работали в войсках и на КП командующего Приморской армией, который располагался поблизости от нас. Климент Ефремович пребывал тогда в приподнятом настроении. Его буквально тянуло в войска, находящиеся в обороне в непосредственном соприкосновении с противником. Выезды маршала в первую линию войск были часто весьма рискованными. Он сам и сопровождающие его генералы и офицеры подъезжали, например, на “виллисах” близко к переднему краю обороняющихся войск, что обычно никто не делал. Пять — десять минут спустя противник производил сильный миномётный и артиллерийский налёт по тому месту. Машины обычно успевали уже уйти, и всё кончалось более или менее благополучно. Затем К. Е. Ворошилов и все сопровождавшие его шли по ходам сообщения, которые далеко не везде были в рост глубиной. Попав под обстрел, Климент Ефремович шутил и вёл себя так, словно опасность существовала не для него. Меня интересовала психологическая сторона такого поведения маршала, и я убедился, что это не был внешний приём, бьющий на эффект или в назидание другим. Убеждён, что у Климента Ефремовича складывалось внутреннее состояние боевого возбуждения, он выслушивал доклады командиров, осматривал местность, беседовал с офицерами и солдатами, давал указания.

Ничем другим, кроме такого состояния, нельзя объяснить и переправы Климента Ефремовича на катере через Керченский пролив на косу Чушка и обратно под артиллерийским огнём противника. Однажды после очередного посещения переднего края мы, возвратившись, нашли на месте землянки К. Е. Ворошилова только яму, заваленную землёй и брёвнами. Оказалось, что в наше отсутствие снаряд угодил в неё. Маршал и не подумал перейти в более надёжное убежище... Он приказал построить себе здесь же новую землянку, что и было сделано. Мы не раз пытались отговорить Климента Ефремовича от некоторых чересчур рискованных предприятий. Он возмущался, советовал тем, кто боится, ехать в Варениковскую, где стояли тылы фронта и вагон представителя Ставки. Уж такой он, Климент Ефремович Ворошилов, и тут с ним ничего поделать нельзя»[339].

Всю ответственность за провал операции принял на себя командующий армией генерал армии Иван Ефимович Петров.

Война катилась на Запад. До её окончания оставался год. В этот период Ворошилов, как и прежде, с кипучей энергией выполняет «задания партии» — так он обычно говорил о поручениях, которые ему давал Сталин. После координации действий Отдельной Приморской армии, 4-го Украинского фронта, Черноморского флота и Азовской военной флотилии по освобождению Крыма, он в июне 1944 года назначается председателем Комиссии по перемирию с Финляндией, Венгрией и Румынией при Наркомате иностранных дел СССР, а с 1945-го — председателем Союзной контрольной комиссии в Венгрии. Усилиями Ворошилова был подписан Пакт о перемирии с Венгрией. В нём указывалось: