Было бы лишним пространно говорить о ликвидации махновщины, этой первой задаче, поставленной перед нами Реввоенсоветом Республики. Ещё до заявления им о желании сложить с себя полномочия нами предписано было сдать командование бригадой товарищу Круссеру, были арестованы главари махновского штаба, а сам Махно успел скрыться.

Таковы были меры, которые принимались нами для улучшения общего положения, реорганизации и переформирования армии и ликвидации махновских веяний... <...>

Тем не менее, все эти меры не могли спасти армию от той катастрофы, которая не замедлила разразиться. Причины, вызвавшие быстрый отход армии и потерю ряда важных железнодорожных центров, могут быть формулированы следующим образом. Во-первых, состояние частей, которые в строевом отношении, несмотря на переработку их в запасных частях под руководством отдела формирования армии, не могли быть достаточно спаяны за тот короткий промежуток времени, после которого их приходилось вводить в бой. Пополнение прибывало почти исключительно из Украины и прибытие российских маршевых рот началось только после потери нами главнейших стратегических узлов. Это явление без конца отмечалось в наших телеграммах, рапортах и заявлениях, что не повлекло за собой, однако, принятия мер со стороны высшего командования, и естественным результатом явилось постоянное уничтожение боевых сил армии, сложившихся тут же на поле.

Если строевое состояние частей было неудовлетворительным, то что же говорить о политической работе, производившейся нередко в Вознесенском кавполку при помощи выборного командования и выборных политработников? <...> Даже лучшие из присылавшихся частей оказывались весьма неважными по своему качеству. Отряд Садовникова, на который возлагались громадные надежды как на основу формирования, самовольно ушёл с фронта и бежал сначала в Павлоград, затем в Новомосковск и далее по направлению к Екатеринославу. Вознесенский кавполк бежал от горсточки противника, произвёл нападение на Штаб и был разоружён. Таких примеров можно было привести много, они являются совершенно излишними, лишь подтверждая приведённые выше соображения, что то состояние частей, в котором находились и должны были оставаться, неминуемо влекло за собой поражение на фронте.

Указанные уже выше отсутствие комсостава, неприспособленность политработников не давали возможности тут же на месте перестроить части, отвести же их в тыл мешали оперативные задачи, даваемые Южфронтом.

Второй причиной явилось никуда не годное состояние снабжения и интендантского, и артиллерийского. Российские аппараты работали с чрезвычайной медлительностью, выполняя те задания, которые были поставлены им товарищем Троцким. Вещевое снабжение вовсе не налаживалось, и армейские склады ничем не пополнялись. То незначительное количество, которое было привезено с собой товарищем Нацаренусом, было с чрезвычайной экономностью, как можно видеть из доклада Начснаба, израсходовано на организацию лучших боевых частей и маршевых рот, а нового запаса, которым можно было бы обмундировать многочисленные полки Крымской дивизии, стоявшей в это время на фронте, и других частей, утеря предметов снабжения которых никем не восполнялась, взять было неоткуда. Назначение товарища Кизелыптейна сыграло в этом отношении самую жалкую роль. Всё дело снабжения армии, согласно письму товарища Троцкого, было передано только члену Реввоенсовета, который не принял решительно никаких мер ни к организации снабжения в отдельных воинских единицах, ни к заготовке пополнения для общеармейских складов. Те недостатки товарища Дышлового, которые были отмечены товарищем Троцким и против которых Реввоенсоветом принимались решительные и энергичные меры, были признаны товарищем Кизельштейном неизбежным злом, и партизанские хищения чужих грузов продолжались наряду с неумением повысить хотя бы немного производительность обширных Кременчугских Воензагов.