Вспоминая об этой партии, я чувствую деликатность своего положения. В указаниях на слабые стороны своей собственной партии принято видеть неблагодарность и даже предательство. Во время партийной борьбы это понятно. Свою партию нельзя осуждать; в этом состоят партийная дисциплина и обязательная «условная ложь».

Но партии более нет. Милюков имеет право именовать меня «бывшим кадетом» только потому, что он и сам «бывший» кадет. Если он еще недавно подписал приветствие «Современным запискам» от имени Партии «народной свободы» (а не ее «демократической группы»), то это типографская опечатка; иначе это было бы претенциозным: L’Etat ce’st moi[818]! Существование партии кончилось, когда в Париже она раскололась[819]. Она теперь только история. И я могу говорить о ней с доступным мне беспристрастием, но и с полной свободой.

Я на это имею тем большее право, что и раньше часто с ней расходился. «Для членов партии не было секретом, — свидетельствует тот же Милюков в № 41 „Современных записок“, — что В. А. Маклаков всегда был в партии при особом мнении» (стр. 349)[820]. Почему же от меня сейчас можно требовать, чтобы я об этом молчал?

И ошибется тот, кто думает, что у меня желание сводить с партией запоздалые личные счеты. Я от партии не отрекался и от нее не уходил. Она сама (хотя, по словам Милюкова («Совр[еменные] записки», № 57), я к партии принадлежал только формально, причем «эта формальная принадлежность никогда нас в заблуждение не вводила»[821]) до конца и без всяких с моей стороны домогательств выбирала меня членом своего Центрального комитета. Я ни в чем ею не был обижен, и для сведения личных счетов у меня просто отсутствует почва.

Частые разномыслия с нашими руководителями объяснялись только разницей наших идеологий. Потому их и может быть интересно припомнить в свете позднейшего опыта. Они помогают понять, какие причины давали направление политической жизни России.

Если не личные счеты побуждают меня говорить о партийных ошибках, то и не пристрастие заставляет выдвигать Кадетскую партию на центральное место. Это — исторический факт. Партия оказалась самой живучей партией этой эпохи. Ее не уничтожили ни реакция, ни революция. В Советской России о ней одной до сих пор не забыли. Ее именем теперь клеймят «контрреволюцию». Но это только показывает, что в течение своей жизни она являлась центром притяжения для общественных сил совершенно различных; она не была искусственной выдумкой. Причина этого в том, что, официально появившись на свет одновременно с Манифестом [17 октября 1905 года], она задолго до него жила утробною жизнью. Сформировалась она на политической работе, а не на теоретических рассуждениях. К моменту ее образования в ней уже были кадры людей, связанных совместной деятельностью, приобретших если не в обывательской толще, то среди интеллигентской элиты известность. В этом была сила партии.