«Я нахожусь в недоумении, — говорил левый делегат Ромм. — Мне кажется, что я не на съезде уже определившейся партии, а на съезде лиц, собравшихся для учреждения новой партии. Предложения, которые были здесь сделаны, клонятся к коренному изменению партийной программы. Нам рекомендуют теперь отказаться от той кардинальной точки зрения, на которой мы стоим, и принять участие в законодательном учреждении, которое основано не на четырехчленной системе выборов» и т. п.[855] По мнению Ромма, который остался верен партийным заветам, делом такой «ненастоящей» Думы было только создать новый избирательный закон и разойтись. Ромм был последователен. Что же, как не это, устами кадетских руководителей заявила Витте земская делегация? Это же говорилось кадетами на всех земских съездах. А если так, то «теоретически правильным» выводом из этого было отрицание права за Думой, избранной по избирательному закону 11 декабря [1905 года], заниматься законодательным делом. Ромм приходил в негодование при мысли, что от этой позиции Кадетская партия отступает, что она говорит о законах, которые Дума будет подготовлять. Но после ноябрьских и декабрьских событий правое крыло партии уже не подчинялось, как прежде, левому радикализму. Правый кадет Петражицкий упрекал Бюро за то, что оно не сделало всех выводов из нового положения. «Ограничение деятельности первой Думы одними подготовительными работами к реформам неприемлемо. Такого рода деятельность вообще не соответствует природе и задачам парламента»[856]. Для Петражицкого 1-я Дума, хотя и избранная не по четыреххвостке, была все же парламент, у которого свои природа и задачи.

Здесь обнаруживалась непроходимая пропасть между левым и правым крылом. Для одних «революция» все еще продолжалась и Дума — только средство, чтобы взрывать «конституцию», как это собирались сделать с булыгинской Думой. Для таких политиков левые враги конституционной монархии по-прежнему были союзники. Для других, представителем которых был Петражицкий, конституция у нас есть и будущая Дума есть настоящий парламент; его надо не взрывать, а использовать для законодательных целей.

Обе точки зрения законны; каждый по своему темпераменту и убеждению мог выбрать любую. Одного было сделать нельзя — их совмещать. Но наши руководители хлопотали только об этом. Надо было придумать среднюю формулу, которая бы всех примирила. И пока на съезде лилось никому не нужное красноречие, за кулисами вырабатывалась и полировалась приемлемая для всех резолюция. Она в своем роде оказалась шедевром и всех примирила.