Победа исполнила кадетов законной гордостью, но и поставила их перед новою трудностью. Положение опять переменилось. На январском съезде они выработали тактику «для оппозиции», ради этого доводя до отрицания правоспособности цензовой Думы. Но в этой Думе они неожиданно для себя оказались хозяевами. Обстоятельства требовали перемены в принятых постановлениях партии. Но партийные коллективы на это мало способны. Да и победу понимали по-разному. «Руководители» ее объяснили торжеством кадетской левой программы, ее радикализмом, четыреххвосткой, Учредительным собранием, тактикой непримиримости. Они заключили, что воля народа именно в этом и что уступчивость теперь была бы измена. Они не хотели признать, что победу им дал обыватель, который смотрел совершенно иначе и думал, что кадеты всего добьются мирным путем и избавят его от революции.

Победа воскресила в кадетах иллюзию собственной силы. Победив на выборах правых, они думали, что так же легко победят и правительство; самоуверенность их возросла. Она питалась и поразительной неосведомленностью лидеров о том, что около них совершалось. Это особенно ярко сказалось на двух наглядных примерах.

Тотчас после выборов кабинет был уволен и Витте был заменен Горемыкиным[912]. Как к Витте ни относиться, его падение было несомненной победой правых. Витте, несмотря на все свои разочарования в зрелости общества, все же остался человеком 17 октября; с ним он неразрывно связал свое имя. Горемыкин в этом был его определенным противником, как был противником всяких либеральных реформ. В совещаниях по выработке конституции[913] у Витте с Горемыкиным произошло не одно резкое принципиальное столкновение. Они стояли на разных полюсах. Этого мало. В письме об отставке государь ставил Витте в упрек, что он допустил победу левых тем, что выборов не направлял, чего, по словам государя, «во всем мире не делается»[914]. В воспоминаниях гр[аф] Коковцов передает, что государь был настолько недоволен всем кабинетом, что никого из прежних министров в кабинете Горемыкина видеть не соглашался[915]. Кабинету Витте ставилось в вину, будто он обманул государя и привел его к конституции. Таким образом, Витте пал жертвой за Манифест [17 октября 1905 года], за конституцию, даже за победу кадетов. Все это в Петербурге было известно. Отставка Витте была доказательством, что правительство не испугано победой кадетов и, может быть, именно вследствие ее решило не уступать, а наступать. Можно было этого не бояться, но для кадетов было бессмысленно праздновать уход Витте как свое торжество. А между тем они так поступили. «Уход Витте есть новая крупная победа Кадетской партии, совершенно независимо от того, кто займет его место, — писало „Право“ 23 апреля [1906 года], — он, несомненно, весьма сильно облегчает задачу и вдохнет новую энергию партии победителей»[916]. Трудно решить, чего больше в этой тираде: самомнения или какой-то провинциальной неосведомленности? И кадеты долго продолжали считать себя победителями Витте. Не забуду, как на одном кадетском собрании уже перед 2-й Государственной думой П. Н. Милюков, вспоминая про эту «победу», серьезно ставил вопрос: не надлежит ли газете «Речь» таким же образом свалить и Столыпина?