Второй разряд – рукописи слабенькие, требовавшие серьезной редакторской правки, которые мы были готовы изготовить за деньги, с тем, чтобы отдать весь тираж автору для самостоятельного распространения. Для таких мы открыли специальный филиал, который назвали «Перспектива». Все же под этой маркой вышло несколько книг, имевших спрос.
Последний разряд – явная графомания, которая безжалостно отвергается. Приводятся имена двух страдальцев, которым не посчастливилось издаться в «Эрмитаже». Об одном из несостоявшихся авторов Ефимов с удовольствием вспоминает:
С дамой по имени Тамара Майская (третья волна) мы поначалу договорились об изготовлении сборника ее пьес под маркой «Перспективы». Но посреди работы она вдруг стала требовать, чтобы книга была издана под маркой «Эрмитажа». Мы не могли включить в свой каталог пьесы, в которых чуть не на каждой странице встречались перлы вроде: «как подкошенная, откинув вперед грудь, она падает на руки учителя»; «Александр делает утвердительный знак голосом»; «остальные с гиком выходят из класса». Убедившись, что ее требования в письмах не достигают цели, Майская принялась звонить чуть не каждый день и честно предупреждала: «Игорь Маркович, сядьте покрепче на стул. Потому что я вам сейчас такой скандал закачу – на ногах не устоите». И закатывала. Но книга ее у нас так и не вышла.
С дамой по имени Тамара Майская (третья волна) мы поначалу договорились об изготовлении сборника ее пьес под маркой «Перспективы». Но посреди работы она вдруг стала требовать, чтобы книга была издана под маркой «Эрмитажа». Мы не могли включить в свой каталог пьесы, в которых чуть не на каждой странице встречались перлы вроде: «как подкошенная, откинув вперед грудь, она падает на руки учителя»; «Александр делает утвердительный знак голосом»; «остальные с гиком выходят из класса». Убедившись, что ее требования в письмах не достигают цели, Майская принялась звонить чуть не каждый день и честно предупреждала: «Игорь Маркович, сядьте покрепче на стул. Потому что я вам сейчас такой скандал закачу – на ногах не устоите». И закатывала. Но книга ее у нас так и не вышла.
Не будет ошибкой, если предположить, что большинство рукописей признавались «перспективными», достойными для вдумчивой редакторской и издательской работы. Серьезный автор рисковал раствориться среди книг своих новоявленных коллег. Довлатов любил жаловаться, добавлять черного цвета в письмах и разговорах. Но по поводу собственных перспектив он, увы, не ошибался. Еще в «эпоху больших надежд» – 29 августа 1983 года, когда «Компромисс» на английском только появился в книжных магазинах, Довлатов пишет Ефимову: