Эмбриологические механизмы также способны с легкостью растягивать каждый сегмент в ряду. Получившийся результат я бы тоже называл удлиненным DC-8 (хоть авиалайнер и мутировал не таким способом): здесь тоже не происходит резкого скачка сложности, нужного для гипотетической мутации по типу возникновения “Боинга-747”. У жирафа семь шейных позвонков – столько же, сколько у любого млекопитающего. Шея жирафа достигает своей выдающейся длины благодаря растяжению всех семи. Я всерьез подозреваю, что это происходило постепенно, но нет принципиальных, неопровержимых аргументов типа “747” против предположения, что шея вытянулась за одну макромутацию, затронувшую все семь шейных позвонков одновременно. Эмбриологическая машинерия для производства шейных позвонков и всех сопутствующих сложно устроенных нервов, сосудов и мышц уже сложилась и была готова к работе. Требовалась лишь количественная поправка в некоем поле роста, которая бы позволила одновременно и значительно растянуть все семь позвонков. И то же самое было бы верно, если бы удлинение достигалось дублированием позвонков, как у змей, а не растягиванием каждого из них.

Авторитарный режим в романе “1984” Джорджа Оруэлла предписывал ежедневные “двухминутки ненависти”[146] к изменнику партии по фамилии Голдстейн (в котором было что-то от Троцкого или от мифа о Сатане как о падшем ангеле). Замените ненависть на презрение – и приблизительно поймете, как в дни моего студенчества на кафедре зоологии Оксфордского университета относились к немецко-американскому генетику Ричарду Гольдшмидту, на которого значительно повлиял Э.Б. Форд. Гипотеза Гольдшмидта об “обнадеживающих уродах”, утверждающая эволюционную важность макромутаций, и вправду ошибочна в том контексте, в котором он ее выдвигал (например, в очень “оксфордской” области исследований мимикрии у бабочек), но поскольку он никогда не выходил с честной территории удлиненного DC-8 в сторону макромутационной фантазии о “Боинге-747”, Гольдшмидт в принципе оставался в пределах допустимого. И сложно было бы упрекнуть его за то, что он обозвал первое сегментированное животное “обнадеживающим уродом” – да никто никогда и не видел окаменелостей этой давно исчезнувшей модели, сошедшей с морфологического конвейера, этого “Форда-Т” среди животных.

Макромутации (мутации, вносящие значительные изменения) действительно происходят. Нет принципиальных препятствий для того, чтобы макромутация встраивалась в генофонд как норма, хотя это случается редко. Принципиальное мое возражение касается допущения, что макромутация способна породить совершенно новый, сложный, работающий орган или систему, состоящую из множества частей, сочетание которых не могло бы возникнуть случайно, – например, глаз с его сетчаткой, хрусталиком, фокусирующими мышцами, механизмами регуляции диафрагмы и всем прочим. Но у меня нет принципиальных возражений против того, что анаблепсы, рыбы-четы-рехглазки, могли обрести два дополнительных глаза за одну макромутацию. Скорее всего, так и случилось – это прелестный пример эволюции по типу удлиненного DC-8 посредством гомеозисной мутации. Эмбриональные механизмы немутировавшего предка уже “знали”, как создать глаз. Но ни один такой глаз и вообще любой глаз позвоночных не мог бы появиться из ничего за один мутационный шаг: такая эволюция по типу “747” была бы недопустимо чудесной. Структура глаза позвоночных должна была строиться постепенно, шаг за шагом.