Пониманием иерархически организованной грамматики, а также многих других лингвистических принципов мы в основном обязаны гению Ноама Хомского. Хомский считает, что человеческие дети, в отличие от детенышей любых других видов, рождаются с генетически встроенным в мозг аппаратом для усвоения языка. Конечно, ребенок должен все равно выучить язык своего племени или народа, но это дается ему так легко именно потому, что он всего лишь дополняет подробностями то, что его мозг уже “знает” о языке, – ребенок пользуется наследственной языковой машиной. Теории, в которых наследственность играет важную роль, у современных интеллектуалов обычно ассоциируются с правым политическим уклоном (хотя так было не всегда), а Хомский происходит, мягко говоря, из противоположного края политического спектра. Эта нестыковка иногда кажется наблюдателям парадоксальной. Но позиция Хомского относительно наследственности в данном случае совершенно оправданна и, более того, интересна. Происхождение языка может представлять собой редкий пример теории эволюции через “обнадеживающих уродов”.

Могло существовать множество эмбриональных мутаций (пусть и не столь выдающихся, как обнадеживающие уроды, положившие начало сегментации или, возможно, языку), которые не давали своим первым обладателям кардинальных преимуществ в выживании, но открывали шлюзы для будущей эволюции. И вот мы возвращаемся к эволюции способности к эволюции. Формулируя это название на Лос-Аламосской конференции, я старался указать на естественный отбор высшего порядка, который мы замечаем, оглядываясь назад. Такое новшество – неважно, улучшает ли оно напрямую шансы индивида на выживание в краткосрочной перспективе или нет, – ведет к множественным эволюционным разветвлениям, и в итоге потомки того индивида наследуют землю. Основным примером я привел сегментацию, как яркий пример годится и язык, но есть и другие. Ранние приспособления, позволившие рыбам выйти из воды и населить сушу, не только дали этим первопроходцам новый источник пищи или новый способ избежать морских хищников. Рыбы освоили новые среды обитания – не только для своего индивидуального выживания, но и для тех филогенетических ветвей, что расцветут в будущие эпохи. Дарвиновский отбор благоприятствует приспособлениям, которые помогают индивидам выживать, – но может существовать и недарвиновский отбор высшего порядка (или дарвиновский в размытом и, вероятно, путаном смысле), отбор линий наследования по признаку способности к эволюции. Об этом я говорил в своей лекции “Эволюция способности к эволюции” на конференции в Лос-Аламосе, проиллюстрировав доклад компьютерными биоморфами и новыми перспективами эволюции, открывшимися перед ними, когда я переписал программу, включив новые гены сегментации и симметрию в различных плоскостях.