Копируя навык оригами, каждый следующий ребенок повторяет не точные движения рук предыдущего, а “нормализованную” версию, основанную на понимании, чего тот хочет добиться. Например, ученик догадается, что учитель стремится согнуть лист бумаги посередине. Если учитель не слишком ловок и сгиб у него выходит не совсем по центру, ученик обойдет эту ошибку и постарается согнуть ровно посередине. А теперь, по аналогии с “кассетами в шляпе”, можно попросить независимых наблюдателей расположить по порядку девятнадцать китайских джонок. Если предположить, что не произойдет значительных мутаций (что, опять же, само по себе было бы интересно), нет никаких причин, по которым джонки в конце учебной последовательности должны получаться хуже, чем в начале. В ряду будут экземпляры получше и похуже – сильно подозреваю, что сноровистые дети не будут пытаться копировать явные ошибки неумелых, например, сгибы мимо центра, а будут “нормализовать”.

Против аналогии между мемами и генами могут найтись обоснованные возражения, но ухудшение в силу низкой точности воспроизводства в их число не входит.

Что можно предпринять, если мы хотим провести эксперимент по меметике? Быть может, взять слово с устоявшимся произношением, выдумать “мутантное” неверное произношение и каждый день транслировать его десяткам тысяч людей, а позже проследить, закрепится ли “мутант” в мемофонде – станет ли он новой нормой. Довольно дорогостоящий алгоритм, который вряд ли одобрит финансирующая организация. К счастью, по чистой случайности всю дорогостоящую часть эксперимента иногда проделывают за нас. В поездах лондонского метро установлены громкоговорители, которые каждый день объявляют десяткам тысяч пассажиров названия станций. До мутации произношение станции Marylebone звучало похоже на “мэрриле-бён”. Мутантный вариант на линии Бейкерлу, записанный голосом молодой женщины, звучит как “марлибон”. Экспериментатору остается лишь опросить случайную выборку пассажиров на линии Бейкерлу, как они произносят название этой станции, и повторять опрос каждый год, а затем проследить распространение мема на выборке из всей популяции британцев. Моя гипотеза в том, что мутантная форма уже распространилась довольно широко. Предположу ради смеха, что последним бастионом будет знаменитый Мэрилебонский крикетный клуб[152].

Модели мира

Модели мира

Под влиянием Хораса Барлоу я стал рассматривать сенсорные системы животного, и особенно комплекс тщательно настроенных распознающих нейронов в мозге, как некоторую модель мира, в котором это животное обитает. В том же ключе я представлял и гены животного как цифровое описание прошлых миров – нечто вроде статистического усреднения условий жизни предков этого животного и сред, в которых эти предки выжили. Я рассматривал генофонд вида как усредняющий компьютер: он усреднял свойства миров предков. Похожим образом и мозг, обучаясь, статистически усредняет свойства мира, которые за свою жизнь испытало на себе конкретное животное.