Вера Сергеевна села на табурет, покосилась на плиту, где, задрав лапу, покоился на раздрызганном блюде остов гуся. Бывают еще на свете такие вещи, как гусь… Даже не верится.

От холода, голода и гусиной лапы она сразу как-то устала и поникла.

«Нельзя! Нельзя! Нельзя! — подбадривала она себя мысленно. — Еще немного, и я у цели».

— Да, я по делу, — сказала она. — Вы, говорят, знаете про одно хорошее место. Кажется, ходить за больной. Меня к вам послала, которая кулебяки печет на рестораны.

— Это Егорова, что ли?

— Да, да, кажется, Егорова, — отвечала Вера Сергеевна и подумала: «Господи, я уже всех баб перепутала. Что-то будет».

Кухарка потянула из рюмочки и сказала назидательно:

— «Кажется». Надо бы помнить. Про место я слыхала от Марьи Назаровны. Знаете? Ну, которая в русском ресторане. Только там как будто не за больной ухаживать, а барышень танцам учить. Да вы поезжайте прямо к Марье Назаровне, она их лично знает, она вам все и расскажет.

— А где она живет? — спросила Вера Сергеевна упавшим голосом и закрыла глаза.

— За Пер-Лашезом, на бульваре Мортье, в шестом номере либо в шестнадцатом. Ну, да вы там разберетесь. Место, говорят, хорошее, работа чистая, ни тряпок, ни объедков, танцуй себе и горя мало.

Вера Сергеевна отправилась на Пер Лашез.

Ей уже не хотелось есть. Болела голова, знобило. В чудесную здоровенную старушку она уже не верила. Оставалось выбирать между покойниками и танцами. То есть не фактически выбирать, а выбирать, о чем мечтать. Но остановиться ни на чем не могла. Перед глазами мелькали бабьи лица, прихваливали, приговаривали:

— Чудесное место! С покойниками плясать. Торопитесь, не то из-под носа выхватят. Эдакое-то всякому лестно.

Метро потряхивало, укачивало. Лицо горело, по спине протекал противный холодок, и глухо билось сердце.

— Нельзя! Нельзя! То есть, наоборот, — надо, надо! Надо довести это дело до конца. Что за малодушие! Пропущу случай, потом никогда себе не прощу. Теперь уже недолго осталось. Марья Назаровна это и есть первоисточник — последний этап… Пер-Лашез… покойники…

Было уже темно, когда она вылезла из метро. Какой-то тихий автомобиль чуть не сбил ее с ног, вспыхнул огненными глазами и снова погас, словно подмигнул.

— Господи! Мигают. К добру ли это?

Марья Назаровна плыла в зеленом чаду маленькой кухни. Лампочка была обернута зеленой бумажкой. Плыла Марья Назаровна и была пьяна до заболдения.

— Ой, родная ты моя! Это, значит, ты место ищешь. Ох, доля наша непокрытая. Это, значит, к Баухкнопфам. Это у них место.

— А какое же место? За старухой ходить?