Литература утратила ту духовную и общественную роль, которую всегда играла в России. Это могло бы стать темой отдельного, интересного разговора.

ЕЦ Сколько книг вы издали в СССР? Кажется, сорок. «Признанный мастер биографического жанра» – это из «Википедии». Вы поведали читателю о судьбах и творчестве Пушкина и Гоголя, Льва Толстого и Тургенева, Чехова, Владимира Даля, Гаршина, Пирогова, Брюллова, Николая Ге, Крамского, Ярошенко… Но вот другой портрет, точнее – автопортрет. Долгие годы вы сознательно соблюдали дистанцию, отстраняясь от литературного официоза: «Я жил на обочине, а не в обойме. Я быстро понял, что, если хочу чего-нибудь от «них» иметь, то должен им отдаться, а в моем положении беспартийного еврея, пишущего о литературе и искусстве прошлого, тем более. Понял, что они мне «дадут», если сначала сделают меня ветошкой, будут ноги об меня вытирать, – а я знал, что нравственно не выдержу этого. Помню зашел в Союз писателей выпить кофейку, коньячку, а там партийное собрание – славят, переходя в овацию. Вдруг дверь распахивается, перерыв, и из зала несутся в буфет – нет, не Бубенновы, не Марковы, хотя и они, конечно, а дорогие мои друзья, те у кого я на кухне, кто у меня на кухне… Я всегда это знал, никого не судил, но сам – не мог… Вся эта союзписательская жизнь с ее лживостью, подлостью была мне невыносима» (письмо от 3 марта 1998 г.).