Ноября, 13, 1858 г. [Петербург]. Друже мой единый!

Как настоящий вол, впрягся я в работу — сплю на этюдах: из натурного класса и не выхожу,— так некогда, так некогда, что если бы не безденежье проклятое, то некогда было бы и написать тебе, мой друже единый, ту небольшую цыдулу! Будь добр, вырви ты у К[окор]ева как-нибудь эти сто рублей и пришли мне. «Гугенотов» не на что послушать,— прямо беда! Запродал я было свои сочинения книгопродавцу Кожанчикову за 2000 рублей (да уж такое мое счастье) ,— вместо денег я только облизался. И то, что я только облизался, и заставило меня побеспокоить тебя этою цыдулою.

Посылаю тебе через художника Раева один экземпляр моей последней гравюры: не удивляйся — какая вышла. Если не будешь случайно у графа Алексея Сергеевича Уварова, так нарочно побывай у него и поблагодари за меня: гравюра эта напечатана на его деньги, спасибо ему! Поклонись В[арваре] Н[иколаевне] Р[епни]ной и приветствуй М. А. Максимовича. Сергея Тимофеевича тоже. Старуху свою и детей и внучат тоже. Бабста и Кетчера тоже, и всех, кого увидишь из моих знакомых, тоже.

Оставайся здоров, мой друже единый! Иногда вспоминай упорного молчальника, искреннего твоего

Т. Шевченка.

Адресуй: в С.-Петербург, на Большой Морской, дом графа Уварова. Его высокоблагородию Михаилу Матвеевичу Лазаревскому.

Кланяются тебе граф и графиня Толстые.

131. М.А. МАКСИМОВИЧУ*

22 ноября 1858 г., С.-Петербург.

Спасибо вам, мой искренний, мой единый земляче, за ваше почтенное письмо, которое я читаю, удивляюсь и не могу наудивляться: почему бы это мне, скажите пожалуйста, со своими стихами плыть по суше, яко по морю, под этим парусом! Олег я, что ли, не дай бог, или кто? «Парус» в своем объявлении перечислил всю славянскую братию, а про нас и не вспомнил, спасибо ему. Мы уж, видите ли, чересчур близкие родичи. Когда наш отец горел, их отец руки грел. Не прийдется мне давать под парус свои стихи и того ради, что парус сей надувает заступник сиятельного князя, любителя березовой каши. Может, это и пристало московской натуре, но нам это очень не понравилось.

Так то! Не удивляйтесь, благодетель, что я не пожелал поступить согласно вашему желанию, дело нешуточное,— сами понимаете.

Книжник Кожанчиков решил было печатать мои стихи, так шеф жандармов запретил. Возмутительны, говорит. Вот какая беда! Хорошо, что денег я от книжника не взял. Захлопал бы глазами, протрынькав чужие деньги.

Спасибо вашей милой Марье Васильевне за ее ласковый привет. Перешлите ей, будьте добры, этот мой листок с небольшими стихотворениями. И оставайтесь здоровы, пусть вам бог помогает во всем добром. Увидите С. Т. Аксакова и М. С. Щепкина, поцелуйте сих старых детей за меня трижды.