Летом 1990 года состоялся XXVIII и последний Съезд КПСС, констатировавший бедственное положение дел в государстве и кризис в самой партии. Раскол на нём обозначился настолько явно, что его уже бесполезно было гримировать. Михаилу Горбачёву с единомышленниками удалось всё же привести партийный форум к столь любимому генсеком консенсусу, но, как оказалось, он не удовлетворил никого. В партийные документы впервые вошли слова “рынок” (пусть и с эпитетом “регулируемый”), “политический плюрализм” и даже “частная собственность”, для обозначения которой использовался эвфемизм “трудовая”. В качестве утешительного приза за утрату былого всевластия в своих регионах после отмены 6-й статьи генсек, как опытный аппаратчик, порекомендовал секретарям обкомов и крайкомов идти на выборы в Советы, что большинство из них и сделали уже ближайшей осенью, ничего не потеряв, таким образом, в полномочиях и статусе.

Сохранение себя в руководящих креслах тем не менее не отменяло того факта, что на съезде генсек не смог предложить объединяющих партию целей и задач, чётко показать её место в выстраиваемой им новой политической системе. Недовольный ропот за спиной мало-помалу превращался в нарастающий гул голосов, обвинявших партийного лидера в том, что он ведёт партию к исчезновению, а страну к развалу. Как опытный аппаратчик, Горбачёв умел одерживать тактические победы, оставляя за собой “поле битвы”, но раз за разом проигрывал кампанию, проигрывал собственную партию, которую всеми силами старался сохранить.

И опять Горбачёв же хотел, как лучше. Он понимал, что все партийные лидеры против перестройки, потому что в ней себя не видят. На земле всем теперь распоряжались Советы. Один председатель исполкома подписал себе здание, другой в кооперацию активно погрузился, большой начальник и решает, кому что “на районе” делать можно, а кому – нельзя, а он, ещё вчера уважаемый партийный работник, чем теперь вообще занимается? На бумаге он только и может, что кого-то из них сменить. Но как, если они сплошь народные избранники? Времена, когда всех местных руководителей назначали на бюро обкома партии, канули в Лету…

Желая получить в союзники партийных лидеров, Горбачёв сказал им: ладно, баллотируйтесь в депутаты и, если народ вас поддержит, оставайтесь при своих полномочиях и уже руководите перестройкой на местах по-серьёзному. Но вместо этого получился дополнительный тамбур для реформ. На местах на освободившееся хозяйство быстро заступили новые властелины мира.

Многие всемогущие в прошлом партийные начальники позже оказались в положении совершенно жутком. Например, Владимир Павлович Орлов, бывший первый секретарь Куйбышевского обкома партии, позже – председатель Верховного Совета РСФСР, работал консьержем в доме, в котором он жил. Потому что персональные пенсии товарищ Ельцин отменил, а на 60 или 80 рублей в месяц он с женой в 1990-е прожить не мог. В. И. Воротников также бывший первый секретарь Куйбышевского обкома, при котором начиналось строительство ВАЗа и города Тольятти, а затем председатель Совмина РСФСР был примерно в таком же материальном положении. И это люди, которых я хорошо знал. Когда увидел, что происходит, стал им помогать, как мог. Обидно было, это эти на самом деле работяги, порядочнейшие люди, оказались без копейки за душой, когда со всех советских и партийных постов по возрасту ушли на пенсию. Они стали просто никому не нужны. Более того, отношение к ним было презрительно-злорадным, они стали токсичными для окружающих. Напомню, что и первый секретарь Московского горкома КПСС, член Политбюро В. В. Гришин (которого на этих должностях сменил Б.Н. Ельцин) умер в очереди по пересмотру размера пенсий, куда пошёл потому, что в доме одинокого старика просто нечего было есть.