Я: они знают ситуацию лучше нас. Дело в психологии, в тактике. Главы “семёрки”заинтересованы нам политически помочь, и не надо их ставить в ситуацию, когда каждый “шерп”может, сославшись на наше же “раздевание”, возбудить сомнения… А после политического решения – поезд уйдёт… И эксперты, и финансисты будут вместе с нами подсчитывать, что с нами делать. <…>

Большой спор разгорелся, выдавать ли цифру нашего внешнего долга и вообще государственного долга (240 млрд). Абалкин – “за”, чтоб “разжалобить” и пошантажировать угрозой катастрофы. Щербаков – “против”: нам на другой день закроют и те кредиты, которые пока ещё дают, нужно просить реструктуризацию, перенос сроков возврата долга. Так пока и не договорились. Я стоял за то, чтобы из письма цифры вообще убрать – это же текст не для “шерпов”, а для глав. Будет “живая дискуссия”… и в кармане у М. С. должны на все случаи быть любые данные… Да – честные данные… но – “по требованию”, а не в порядке стриптиза»[213].

Горбачёв тогда послушается Абалкина и Медведева.

После длинных бесплодных споров решили, что каждая группа подготовит свою версию выступления Горбачёва на G7 – вдруг по ходу дела удастся найти компромисс. Так и поступили. В группе, в которую входил Щербаков, писать доклад досталось ему с Примаковым. Параллельный текст готовили Медведев, Петраков и Черняев. Каждый вечер в течение почти трёх недель, включая субботы, обе команды, по словам Владимира Ивановича, собирались на читку в «Волынском» рядом со сталинской «ближней» (кунцевской) дачей. Возглавлял читки лично Горбачёв. После читок и правки текста первые пять страниц обеих версий удалось привести к общему знаменателю – они стали полностью идентичны, зато последующие четыре совершенно разные.