Зеллик, Росс и Хьюэтт договорились о стратегии поведения с делегацией из Кремля. Примаков может быть её главой, Щербаков может представлять правительство Павлова, но американцы дадут ясно понять, что Явлинский – единственный из этой троицы, чьи идеи администрация считает перспективными.

В понедельник, 27 мая, Буш позвонил Горбачёву и сказал, что он с нетерпением ожидает “интересной недели разговоров” с группой Примакова. По настоянию Хьюэтта Буш специально упомянул, что особенно хочет встретиться с Явлинским и послушать его. Желая подчеркнуть это обстоятельство, Зеллик направил Мэтлоку в Москву телеграмму с поручением вполне определённо сказать Примакову, что “активное участие”Явлинского будет иметь решающее значение в успехе миссии. А Примаков уже делал несколько попыток заранее исключить Явлинского из наиболее важных встреч в Вашингтоне. Когда Явлинский пригрозил пожаловаться непосредственно Горбачёву, Примаков отступил, хотя и он, и Щербаков продолжали настаивать: раз они представляют советское правительство, они и должны вести все – или почти все – переговоры.

Вскоре по прибытии в Вашингтон Примаков отвёл Хьюэтта в сторону и доверительным тоном сказал: “Знаете, Эд, Явлинский ведь работает на меня”, то есть Хьюэтта не должно-де удивлять, что молодого человека будут держать в тени. Предвидя такой ход, Хьюэтт сказал, что присутствовал при разговоре Буша с Горбачёвым по телефону и слышал, как Горбачёв подчеркнул, что Примаков и Явлинский приезжают в Вашингтон вместе, на равных правах. Примаков возразил, что и он, со своей стороны, слушал этот разговор в Кремле, и Горбачёв ничего подобного не говорил. Американцы ожидали, что Примаков официально попросит Запад о помощи, возможно, привязав это к сообщению о реформах, которые будут проводиться согласно плану, намеченному в “Согласии на шанс”. Если бы Советы выдвинули такое предложение, администрация ответила бы всего лишь обещанием тщательно изучить план реформ. Но Примаков с подобной просьбой не обратился – собственно он, казалось, был больше занят тем, чтобы уничтожить впечатление, что Советский Союз стоит с протянутой рукой. Он встал в позу посланца сверхдержавы, который хочет обсудить с официальными лицами другой сверхдержавы проблему, равно важную для обеих сторон.