Вчера прочитал речь Жданова все о том же Зощенко. В этом выступлении скрытая в революционной этике ненависть, чисто средневековая к искусству, наконец-то, откровенно раскрывается, и имена Белинского, Добролюбова, Чернышевского, Плеханова ставятся в оправдание насилия над личностью художника. То, о чем догадывались, теперь названо.
Как мужики громили усадьбы помещиков, так теперь правительство выпустило своих мужиков от литературы на писателей с лозунгами из Ленина о том, что литература и все искусство являются частью дела партии (т. е. искусство есть агитация и пропаганда марксизма).
И вот что получается из этого: сколько я потратил усилий, чтобы дать в своем «Канале» именно то, чего страшно жаждет ЦК, художественного выражения нашей идеи в чистом виде, в идеале, противопоставлением европейской и американской традиции. И вот теперь руки отнимаются, хочется забросить всю десятилетнюю работу и спрятаться опять в охотничьи рассказы.
В самом деле, как воспевать теперь категорический императив коммунистической этики, если он валится на ребенка и давит его у тебя на глазах. Получается что-то вроде сказки о рыбаке и рыбке: старуха потребовала от рыбки, чтобы она сделала ее владычицей морскою и сама бы ей стала служить. Точно так же и у нас получится с искусством: золотая рыбка тоже уйдет, но какие-нибудь золотые караси будут, конечно, служить (надо прочитать Фадеева роман «Молодая гвардия», чую - это золотой карась).
«О, как хочется помириться с пруссаками! - сказал современник Флобера, - но как только я начинаю это, так меня начинает тошнить».
Он же сказал:
«Мы, французы, погибаем, латинская раса кончается, но из этого вовсе не выходит, что правда на стороне пруссаков и надо к ним идти: правду пруссаков скоро уничтожит правда славян. Стоит ли расставаться с лохмотьями латинской расы из-за временной правды пруссаков?»
Интересный рассказ В. о том, как немцы сделали из него немецкого солдата и как, в конце концов, он отдавал честь, и, казалось, все кончилось. - Но это не конец! - повернул он вдруг рассказ, уводивший в безнадежное животное рабство. И вдруг... война была уже в России, сделано было распоряжение (приказ!) разобрать на дрова жилище бедной женщины. И вдруг двое русских перешепнулись, направили автоматы на офицера, а все другие... Ура! И поехали на грузовике в Россию (какое счастье!).
Казачий офицер Зеленой армии молился Николаю-угоднику и другим святым угодникам, а Божией Матери