Проснулся насильно, хватаясь за действительность как за спасение, и начинаю понимать, что теща моя именно так и считает нашу с Лялей жизнь, как кутерьму и суету, закрывающую простой и ясный путь в Черную Слободу и домой в Хрущеве.

И дальше я подумал, что в кутерьме внешних событий с войной, с голодом, с атомной энергией и раздвоением пути человека: один к великому богатству и счастью, другой к гибели чуть ли не всей планеты – мы-то сами, наша сокровенная личная жизнь находится разве не точно в таком же положении умирающей тещи.

Тогда вспомнился мне преподаватель музыки Мутли, как вчера я его видел с огромным мешком вещей, который он тащил на себе с вокзала в хижину Макриды Егоровны. Он-то мне и сказал вчера, что он достал в Москве грузовик и привезет рояль, чтобы Наташа его летом могла играть

544

свои упражнения. – Где же поставите рояль? – спросил я. – Снял сарай в даче Ульмера.

И это делает бедняк, существующий на гонорар от своих учебников музыки. – Разве, – подумал я, – это не прямой простой путь домой, в Хрущеве, как я это видел во сне?

Сон свой я рассказал, не вставая, Ляле, и она поняла его как упреки моей совести за усложнение жизни, за отклонение от прямого пути.

– Ты бы взял пример с Барютиных, как они просто живут.

– Чем же это просто, – ответил я, – одна молится и учит детей, всегда голодная, насыщается молитвой, другая живет тоже полуголодная на ее иждивении. Спасают душу свою тем, что хоронят с утешением старушек. Им это дано: хоронить старушек, а нам дано утверждать у детей радость жизни. И если мы свою сложность, свое богатство отдадим за эту простоту – это будет тот же самый акт гордости и падение в ад.

Ляля ничего не сказала. А я подбавил еще:

– Выход из мировой кутерьмы, моя милая, для старушек умирающих, да! это выход через похоронное бюро твоих чудесных Барютиных. Но меня гораздо более увлекает пример нищего героя музыканта, переправляющего для своей любимой девочки рояль из Москвы. Вот это да, это путь. И я тоже тебе, моей девочке, обещаю устроить маленький домик. – Все-таки, – сказала она, – не такой уж очень маленький: у нас будет стоять пианино. – Конечно, и дворик небольшой, в нем будет коза...

А между тем и коза уже заказана, и пианино Замошкина ждет нашего грузовика, и дом наш совсем не велик.

Все уже есть, и огород с овощами, салат уже едим, картошка показывается. Но пусть к этой прекрасной действительности в дополнение остается мечта именно об очень маленьком домике для жизни только вдвоем и без всяких хлопот.

Для моей маленькой девочки и по-моему, но никак не по Толстому и не по Исааку Сириянину.