– Хуже, много хуже! – ответила Анна Ивановна, жена Мартынова.

– Тогда почему же вы так смотрите на строительство Беломорского канала, будто зло собралось только туда: везде кругом нас зло, и радость наша состоит в борьбе по расчистке жизни от мусора зла: расчистил немного, и является радость жизни... И чем труднее дается в борьбе этой победа, тем она слаще.

И так дознано, что мученичество и блаженство сходятся иногда в одном «прекрасном мгновенье» (как вышло это у Фауста). Итак, друзья мои, не бойтесь страданий за веру свою: верьте! и страдания ваши станут пылающими дровами огня вашей любви.

Весь народ наш стал мучеником на пути к добродетели (добрыми намерениями устлана дорога в ад). Пророков нет, ведут экономисты. Дорога сама выходит из тумана.

<Вымарано. Раньше праведника мучили, и он умирал в блаженстве, и народ чтил свою жертву. Правда нашего времени в том, что не личность делается жертвой, а весь народ.>

Двойная бухгалтерия.

Не забыть, что из разговора с Мартыновым выяснилось – наша несвобода людей культурных выходит из государственной необходимости регулировать влияние культуры на массы <вымарано: напр., вся наша молодежь,

560

если ей окажешь свободный доступ к культуре, не станет заниматься политграмотой (соврем. «Закон Божий»)>.

Где-то в лесу невидимые существа ожидают от меня большого добра, и я иду для них, как богатый дядя. Слава Богу, желудок у меня хороший, я оставляю им хороший подарок, и они все начинают слетаться, сбегаться, сползаться. Тогда начинается великий пир и наслаждение ароматом моего подарка.

А ведь это верно. И как это ужасно, что все на свете живет и ценит жизнь «со своей точки зрения», между тем как человек – на то он и человек, чтобы заставить всех и на все смотреть с единой его человеческой точки зрения, чтобы для всех говно пахло говном, а роза пахла розой. Тут, конечно, бессмысленно действовать прямо, а [надо] хитрить, облекаясь в мудрость или в диалектику (мудрость – это мир с точки зрения вечности, диалектика – тот же мир с точки зрения его становления).

19 Июня. Вчера после жаркого дня, вечером, Раиса попросила меня проводить ее «до ржи». Дошли, убедились, что она зацветает. Стало прохладно, мы повернули назад. Она мне рассказывала о своих снах: как она ехала на коне и с ним разговаривала и сладко засыпала в меру движений коня. Вдруг ее обступили нечистые духи, она подняла руку и стала их заклинать, и они стали опадать вниз, а добрые духи пришли и навеяли на нее сладкое забытье.

Восхищаюсь личностью Савонаролы, понимаю его как Христа из «Великого Инквизитора» и ничего подобного не могу найти в русской истории, и так эта наша история мне кажется бедна. Но при свете итальянского Возрождения ярко встает время конца нашего царизма с расцветом искусства. Такая яркая вспышка и потом «голые годы», и как их одевали и создавали текущие годы принудительной добродетели.