В «голые годы», помню, бульвары были усыпаны презервативами, и маленькие дети их находили и 

561

надували. А теперь художникам даже запрещено выставлять голое тело, и при похоронах какого-нибудь писателя статуя Венеры Милосской на лестнице завешивается простыней.

Много скромной и трогательной добродетели в нашей истории, много вмешанных в нее «мертвых душ», но нет ничего яркого, и все выдающееся не выдается из высокой травы поповской и революционной добродетели.

Смотрите на одуванчики: каждая шапочка круглая и каждый зонтик в шапочке ждут своего ветерка, но когда дунул ветер и взял с собой зонтики, тут уже воля ветра, куда ему нести одуванчик.

Начинается все на свете с того, что самому хочется. На горе навис снег, и ему, конечно, хочется упасть... Одуванчик ждет ветра, и ему хочется разлететься в зонтики. Мальчику хочется...

Так все на свете у всех начинается с того, что «хочется». Но только свалился снег с вершины горы – прощай «хочется»: снег собрался в огромную массу, и лавина летит, как ей надо лететь, и одуванчики по ветру летят, куда им надо лететь, и мальчику захотелось уйти – пошел, и теперь больше нет ему своей воли: ему надо идти.

К «Царю»: если человек поднимается – ему это Хочется, но ему Надо поднять за собой и то, что называется природой (землей): ему надо быть внимательным для этого и милостивым. Такое самое широкое понимание отношения Хочется и Надо.

20 Июня. Днем жарко, к вечеру немного прохладно. Люди купаются. Подготовляю распиловку леса. Впускаю силу внимания, как жало, в «Царя», и мед во мне собирается. Так пусть и установится: пусть цветет, наливает и спеет рожь, во мне будет вырастать своя собственная рожь, и не уеду, пока не выращу.

562

Природа показывается в своем волшебном виде, когда сам чем-нибудь стиснут – книгу ли читаешь трудную – голова ломается, в машине скрюченный что-нибудь подвязываешь, или в постели, замученный кошмарным сном, – выглянешь из себя и страшно обрадуешься: какая там, в природе, волшебная жизнь! Хочется все бросить и бежать туда. И что же? Брось, иди, но только помни: бремя твое с тобою пойдет, и чем лучше, чем волшебней впереди там будет твое Хочется, тем труднее тебе будет нести свое Надо.

Калинин, слесарь – президент; Мартынов, научный сотрудник – монтер, и вообще «добрый коммунист» из рабочей среды является. Еще вот Полетаев, и много, много их! Это все «тело» нашего коммунизма, то, что выстаивает (Сутулов), выдерживает: это средний необходимый человек. Это естественное Надо, это «само собой» является в народе в решающий момент войны или строительства, это чувство всего человека: это весь