Я бы не мог никак пальцами подавить несколько тысяч капустных червей, я не мог бы целое лето каждый день назначать грубой девке работы... Надо об этом подумать, как организовать хозяйство: 1) Если в расчете на себя, то нужно сделать маленький огород, садик и все остальное засеять для коз травой. 2) Найти подходящих людей, чтобы работали сами, без понуждения.

30 Августа. Хмурое, но не холодное утро. Чуть моросит грибной дождь. Прямо по дорожкам лезут грибы. Ляля едет в Москву подготовлять комнату теще.

Пишу «Наша страна». Не дают работать домашние. Клянусь, что не пущу тещу в Дунино с ее штатом, и в то же время чувствую, что не обороть мне Лялю, не хватит необходимой жесткости. А надо, надо для моего дела. Бросил же курить я так великолепно, неужели нельзя бросить тещу? Может быть, и одолею, и может быть, процвету, и все станет мелочью, а может быть, и умру. Видно будет!

31 Августа. Хмурое, но теплое утро, как и вчера. Моросит грибной дождь. Вчера принес корзину всяких грибов и ни одного белого. Очень натрудил ногу, и дело, наверно, не в ране, а в мускулах, неправильно работающих из-за раны. Все дачники уехали из Дунина, и вечером стало светло (их электрические печки уехали). Пишу «Моя страна». Ляля вчера уехала в Москву.

Сентябрь

Сентябрь

1 Сентября. Ниже дома над всей рекой, над всеми лугами и полями морем улегся туман. Солнце поднимаясь, принялось за него и он полез наверх, редея. Я в восторге шептал «дня сего совершенна».

Ляля в Москве устраивает комнату теще. Я устраивал машину, чтобы увезти, наконец, старух. Катерина Николаевна без Ляли великолепно хозяйствует, отлично ладит с Аней. Куда Ляле! Но вечером вышел с ней на веранду и как начала она описывать красоты природы, не знал куда деваться. Не дай-то господи! Видно, прошли времена таких жен хозяйственных, комнатных и лучше Ляли не может быть на свете жены для меня. Только дай Бог ей здоровья!

Пишу великолепно «Моя страна», главу о Кавказе.

Сбегал в лес по грибы. Поднимая березовик, что-то разглядел в папоротнике. Смекнул, не смея довести до сознания, и когда раздвинул папоротники, увидел гигантский белый гриб. Ножка его была толще моей руки, шляпа – как большая тарелка. Рядом с этим отцом стояла во всей красе дочь – тоже взрослая, в малую тарелку, и от нее недалеко внук – тоже в ладонь. Я хотел уже уходить, как вдруг разглядел за березой, прислонившись к ней, стояла громадная – больше всех – мать семейства. Много было маслят и моховиков, были маленькие красноголовики и березовики. Едва донес корзину.