635

а мы сами такие, перевелись большие. Вот и хочется другой раз попробовать.

Тут соблазн, который может быть оправдан при условии самому не соблазняться большой дорогой и выбросить о ней из головы всякую мысль. Несколько лет я в раздумий жил между «Надо» и «Хочется» – и в последнее время долго жил в оправдание «Надо» (т. е. за государство и против разнузданного «Хочется» революции). В этом настроении я и «Царя» писал: показать «необходимость» природы. Теперь же, наверно, не зря настроение мое переменяется в пользу «Хочется», и к «Надо» я делаюсь более равнодушным.

Сейчас в воздухе вообще пахнет полузабытым временем, когда ждали хорошего от перемены правительства <вымарана 1 строка>. Война смела эти волнообразные настроения. Теперь же от начала войны уже проходит семь лет, запахло новым урожаем.

– Неужели, – сказал он, – когда-нибудь настанет время, и человеку можно будет обойтись на земле без помощи Карла Маркса?

– Вы это говорите точно с тем же выражением, как мы мечтали когда-то жить без царя. В нашем обществе тогда жила такая флюида, благодаря которой всякую личную неудачу при общем сочувствии можно было сваливать на царя. <3ачеркнуто: И какое это воображаемое бремя свалилось тогда в то утро, когда вошли в комнату люди и сказали, что царь Николай отказался от трона в пользу брата Михаила, а Михаил отказался в пользу народа. Стало прямо физически легко где-то у себя за ушами, на шее...

А теперь вы мечтаете остаться без Маркса? <4 строки вымарано> Не пора ли вам, немолодому человеку, понять, что сам человек в своей свободе независим <1 строка вымарана>...

То, что некоторая доля свободы распоряжаться собой есть одна из прирожденных способностей человека, можно

636

видеть по чудакам, которые не хотят жить как все, и еще по концам: иногда под конец жизни иной таких чудес натворит, что молодому даже и не приснится.

И вот тоже чувство бессмертия – тоже прирожденное чувство, иначе как бы мы жили беспечно до невозможности и безумно жестоко или отдавали бы иногда совсем даром другому свою короткую жизнь...

24 Августа. Утро богатое, холодная седая роса на капусте, и тугие завернутые кочаны раскинули вокруг себя, как седые бороды, нижние, покрытые росой листья.

Я успел памятью подхватить этот источник счастья, откуда оно льется мне в душу при начале каждой осени. Это было на хуторе графа Бобринского (Балахонском, где я был управляющим еще в 1903 году (44 года тому назад)). Душа моя была взорвана до самого дна, до самой природы и соединялась свободно со внешней природой: отсюда потом стало во мне это чувство природы нарастать.