Небольшая стычка у Раисы с Лялей произошла при разговоре о празднике Москвы. Раиса приняла праздник всей душой, как народный, а Ляля окрысилась: «После всего, что было в Москве после войны, разве можно чему-то в ней радоваться?» Тоже, после обсуждения жизни Михалкова с достойнейшей Наташей Кончаловской, Ляля сказала: «Разве можно любить Михалкова?» После Раиса мне назвала Лялю: «Пуританка какая! Почему нельзя любить Михалкова?» И недвусмысленно пожелала мне в дом ребеночка, своего или внука – «а то у вас не хватает чего-то». Она молода, жизнерадостна и чуть-чуть глуповата. Я очень рад, что у меня в доме нет детей и счастлив с Лялей

662

совершенно. Во всех детях, кроме того, что живет в душе моей и у моего друга и некоторых мне близких людей, я вижу в лице грех прошлого и мрак будущего. После всего испытанного я не могу уже быть таким наивным, чтобы в живых детях узнавать своих нерожденных.

21 Сентября. Ночь была очень холодная, звезды сияли на шелке. Мы ждали мороза, но как раз в то время, когда перед восходом солнца рождался мороз, явился туман и не дал морозу окрепнуть, и потом пробились солнечные лучи и обняли всякую травину. (А все-таки трава побелела.)

Начал опять думать о «Царе», что борьба за первенство должна в нем сплестись с борьбой за организм (общественность), противопоставляемой борьбе за существование.

22 Сентября. Дунино – Москва. Утро точно как вчера, тоже встает солнце в тумане. Но вчера я ошибся: мороз приходит позднее и держится в тени, когда солнце довольно высоко. Однако туман мешает, наверно, ходу мороза (проверить).

Пришла речь Вышинского. 19/20 сентября. Пришло сомнение...

Чуть ни с детства я загипнотизирован мыслью о том, что войну делают дурные люди, капиталисты, кому она выгодна. Казалось это безнравственным.

Но война есть расчет, прежде всего расчет, ведомый не мошенником, а необходимо безнравственной (т. е. безличной) силой общественной, силой улья, подобной стихийным силам.

Бесчисленны и трагичны попытки сделать эту силу личной силой радости, счастья, любви, попыткой распространить свое жизнелюбие на всех. Влюбленный вокруг своей любви гармонически располагает весь мир, но той силе нет никакого дела до этой личной любви.

Может быть, эти две силы, личная и общественная, вырастают из двух естественных потребностей человека: общественная из необходимости питания, личная – из

663

свободного размножения. Может быть, даже и наша советская идеология улья есть революционное требование ввести питание в берега общественной необходимости. И оно понятно: при недостатке питания человек совсем не может существовать. Размножение, любовь зависимы от питания и провозглашенная христианством независимая любовь – есть любовь в пределах личного решения (аскетического): все умирают, а я... «Нет, весь я не умру!»