665

себя самого. Может быть, то, что мы называем «поэзией», и является образом нашего личного поведения, освобождающим творческую силу.

25 Сентября. Там где-то в природе дивный день, золотой чудесный день сухого сентября. Тут на балконе, над городом, в пыли, дыму, хаосе крыш, стоит человек в халате и посылает к восходящему солнцу молитву: «Отче наш!».

Вася Веселкин живет под машиной с девяти утра до пяти. Восемь часов плюс сверхурочные от семи до двенадцати – пять часов, всего тринадцать, а говорит, бывает и семнадцать, и все под машиной. Ему 31 год – советское дитя. Ляля хочет его удивить Большим театром. Не удивишь! Он был на «Евгении Онегине». Человек – творец под машиной и женщина – богородица: от женщины что-то остается: может родить, а от Васи – ничего, все пропивает. И эта худая женщина (домоуправ) тоже покончила: сделала последний аборт.

Личное творчество превратилось в капитализм, служение ближнему – в социализм.

(Бого-человек и баптизм.)

Размышление о человеке под машиной на ВАРЗе.

А ведь у нас и природа, и поэзия, и любовь, и творчество, и слава.

Два типа современных ребят: Ваня Пшеничный, деревенский парень, обработанный временем в плута, и Вася Веселкин, фабричный, взращенный заводом.

Директор еврей Соколин (голова!), сексот Умнов, бандит Солодовников, худая женщина, немец Коль (честный немец, экстерриториальный, всеобще признанный рабочими, и нет ордена. «А все от директора» (как у меня от Фадеева)).

Дела: 1) Бензин. Завтра, в пятницу, с утра залить машину бензином и поставить в гараж. Сегодня: колесо, масло, прибор в машине. 2) Деньги: а) сколько б) Ефр. Павл.

666

Зашел к Чагину. – Войны не будет лет на пятнадцать. Дней через пять Сталин скажет авторитетное слово. – И картошка опять с двухсот упадет на сто за мешок! – На пятьдесят!

Вот и все.

Мы-то особенно знаем, какая тут халтура; но и весь свет, наверно, догадывается и, значит, какая же и там пустота, если с этим считаются.

Чагин взялся проталкивать к юбилею «Собрание». Так и сказал: орден и сочинения. Левин звонил, что «Избранное» в производстве. Так все наладилось, и незачем стало идти к писателям.

Вечером явился Лева из Астрахани. Совершенно поправился и опять в конце концов попросил у меня увеличитель: без просьб не является. И все было хорошо. Я дал ему увеличитель на месяц. Он простился, поцеловался, но под конец сказал: – Недаром Андрюшина мать говорила, что Мария Ивановна (мать моя) была скуповата и что ты вышел в нее.

Это я слышу не первый раз и меня это обидело: это мать-то моя, это я-то скуповат! Я ответил ему, что все хорошее получил от матери и молюсь за нее каждый день благодарно, а он неблагодарный сын, и в этом упреке его я узнаю свое худшее, когда я тоже понимал мать свою, как скупую, но я ей даже и намекнуть об этом не смел, а он никогда не приходит без просьбы, хоть бы раз ко мне из-за дружбы пришел. Тогда Лева, припертый к стене, вскочил и сказал: