Именно этой особенностью можно отчасти попытаться объяснить неожиданную реплику Стрельцова, брошенную А. П. Нилину: «Между нами, мать свою я не уважаю».

Возможно, те слова банально сорвались с языка, но сказаны они были, а биограф их деловито записал и даже опубликовал. Так что имеется данность, от которой, сколько бы ни хотелось, — не уйти.

Здесь и не стоит особенно задумываться: звучание получается вполне диковатое.

Как, прежде всего, не уважать мать? К тому же такую мать? Софья Фроловна как раз заслуживает безусловного, безоговорочного уважения. Женщина, оставшись одна, перенесла инфаркт, болела астмой, работала на обязательном «Фрезере» — и вырастила спортсмена планетарного масштаба. А затем билась за него в судах и около, отдавала последнее, чтобы Эдик хоть как-то приблизился к человеческому существованию в колонии, пережила, наконец, фактическое лишение отдельной квартиры, когда её одну, с сыном в заключении, «уплотнили», оставив комнату в 15 метров... Да о каком «неуважении» вообще можно говорить?!

На самом деле маму Стрельцов, естественно, и любил, и уважал. Достаточно почитать письма из колонии, опубликованные тем же А. П. Нилиным. Однако Александр Павлович прав, когда говорит о детской обиде Эдуарда. Конечно, по зрелому размышлению обижаться-то было не на что, но в итоге живой и невредимый отец остался у другой женщины. А сын лишился его навсегда.

Несомненно, одиноких матерей после войны было очень много: сколько мужчин полегло. Однако в истории семьи Стрельцовых есть специфика.

Отец ушёл на фронт рядовым. Воевал в разведке и за два военных года достиг офицерского звания. Потом заслужил отпуск домой, приехав с положенным по чину ординарцем. Который и сообщил восторженно о невероятной везучести и храбрости своего командира, о том, сколько «языков» этот могучий столяр с «Фрезера» приволок, — и, похоже, под конец поведал, что живёт его начальник на той проклятой войне с медсестрой...

Чем объяснить фантастическую словоохотливость? Недалёкостью? Радостью проживания недолгих мирных дней перед отъездом на возможную смерть? Кто знает. Только Софья Фроловна чуть позже сообщила мужу на фронт о полном разрыве отношений. Вновь: не нам судить.

Так и остался Эдик с мамой. Через два года, после Победы, многие женщины тоже окажутся одни с детьми на руках. Но разница со стрельцовским раскладом всё же есть.

Да, у других ребят отцы погибли на войне. Да, они уже не смогут обнять, приласкать или, наоборот, поругать и наказать. И зарплату домой не принесут. Однако извещением, что «пал смертью храбрых», фотокарточкой на стене или в альбоме, а также безудержными воспоминаниями тех, кто выжил, такой отец навечно останется в сознании ребёнка. Человека нет физически — только обращаться к нему как к герою и нравственному авторитету, несмотря ни на что, никто и никогда не сможет запретить.