Сразу приходит на память прекрасный фильм «Застава Ильича» великого режиссёра Марлена Хуциева, где двадцатилетний (к этому биографическому рубежу мы подойдём и поразмышляем отдельно) персонаж беседует с внезапно ожившей до страшной тонкости деталей фотографией отца, погибшего на войне. И отец, что характерно, не сможет дать совет двадцатилетнему сыну — сам-то не дожил до двадцати. Однако сам факт мысленного диалога неизбежно приводит к выводу, что для героя фотография способна ожить в любую минуту: связь времён не прерывалась.

А маленький Эдик был лишён возможности хоть какого-то общения! Софья Фроловна жила одна — и любую информацию, связанную с личностью бывшего супруга, считала излишней для подраставшего сына.

Кстати, некоторые современные успешные и состоятельные женщины вообще считают институт второго родителя устаревшим. Мол, при хороших заработках удачливая дама легко прокормит, оденет, выучит собственное чадо и без мужского участия. Тут, пусть и не без усилий, можно отыскать некую логику. В нашей стране женщина занимается ребёнком с самого его появления на свет. Купает, готовит, стирает, чистит, гладит. И уроки вместе учит, потом и на родительских собраниях сидит. Хотя до того чаще всего тоже провела, как и муж, полноценный рабочий день.

И всё-таки бросаться в крайности «однокрылого» воспитания, думается, не стоит. Минусов выйдет больше, чем плюсов. Возьмём красноречивое свидетельство из автобиографии футболиста, которого не без оснований часто вспоминают в связи со Стрельцовым. «С курением никаких проблем не было. Год или два назад я сидел с ребятами примерно в пяти ярдах от дома и взял у одного из них сигарету. Многие ребята из моего класса были заядлыми курильщиками, и вот я пошёл по той же дорожке. Я огляделся по сторонам, чтобы проверить. Не вышел ли кто-нибудь из моего дома, и вдруг увидел папу, который сказал “Привет!”, улыбаясь, как всегда (он всегда чему-нибудь радовался), — а потом прошёл мимо как ни в чём не бывало. Я, остолбенев, выбросил сигарету — я понимал, что у меня будут крупные неприятности. Друзья сказали, что мне не о чем беспокоиться — папа точно не заметил, что я курил или пытался курить. Я пошёл домой. Я тоже думал, что он ничего не заметил, — и ошибся. Разговор у нас вышел простой: “Ты курил?” Я ответил: “Да, но я ведь всего несколько раз попробовал”. Следующий его вопрос показался мне странным: “И какой на вкус дым, который ты вдыхал?” Я сказал, что не знаю. Но я не получил выволочки, которой заслуживал. Мой отец — он всегда был моим другом, всю жизнь, — подошёл ко мне, посмотрел прямо в глаза и проговорил: