М. П.: Да, у нас их больше 30. Причем в последнее время мы снимаем их не очень много. Вот самое-самое, что есть в последнее время, – активность повысили, в предыдущие годы было не очень много клипов.
М. П.:– Ну, слушай, по-моему, у Киркорова штук 15.
М. П.: Он другим берет.
М. П.:– «Лилипутская любовь» которая: скажи, я путаю или не путаю – такое ощущение, что было два разных варианта?
М. П.: «Лилипутская» один. Аа! Мы говорим про видео или про текст?
М. П.:– Про текст.
М. П.: «Лилипутская любовь» было чуть ли не три варианта на русском языке и один, по-моему, на украинском языке. «Любой, милий, я не дам…» Да, да, да.
М. П.:– А сейчас какой будет вариант?
М. П.: Сейчас будет основной, первый, потому что я не вспомню второй. Второй русский я не вспомню.
М. П.:М. П.: Знаешь, хотел сказать такую вещь: очень часто рассказываю, но никогда не скрываю, что на концертах очень часто случаются внештатные ситуации. Ну, мы, например, работаем с плейбеком. А плейбек – это те партии, которые играются автоматически. Они звучат, например, в песне «Съешь мое сердце», в «Масле», естественно. Когда что-то случается с плейбеком, когда я могу не перестроить с минор ре или обратно, потому что иногда я не отдаю между песнями гитару Димке. Я говорю все время так: «Один удар, то есть одна внештатная ситуация, я держу нормально, два – это нокдаун. – Ну, два, я имею в виду одновременно или с разницей в полпесни, песню. – Три – я все!». Я не знаю, видит это публика или нет, но я в нокауте, и мне для того, чтобы восстановиться, я имею в виду морально, нужно песни четыре-пять, чтоб прошло. Вот ты сейчас меня отправил в нокаут!
М. П.:– Почему?
М. П.: Это очень мило. Я реально думал о том тексте и забыл этот.