Родственники, друзья и знакомые — все оказывали мне постоянную поддержку, и среди них Билл Бичер, Хал Берман, Боб Джиллет, Давид Голдфарб и его семья, Маршалл Голдман, Рик Джейкобс, Марвин Калб, Кевин Клоуз, Морт Кондрак, Марвин Аайонз, Билл Максуинни, Эви и Мак Массер, Ги де Мюсе, Естер Ньюберг, Эл Ремсон, Норм Раннион, Берни Шоу, Маршалл Шулман, Хоуард Саймонс, Кэти и Джим Стоун, Строуб Талботт, Фил Таубман и Фелисити Барринджер, Боб Тоут, Преподобный Ричард Ансуорт и учащиеся школы Нортфилд-Маунт Хермон, Сайрус Вэнс, Джимми Уокер, Джон Уоллак и Пол Уилер.
Мой редактор Джон Стерлинг в Хоутон Миффлин придал моим запискам более законченную форму и помог мне связать прошлое и настоящее, я надеюсь, в единое целое. Я приношу благодарность Луизе Эрдманн за ее рвение и усердие при редактировании каждого абзаца, строчки, даже слова. Но самым строгим редактором была Руфь, которая не раз спасала все начинание. У меня просто нет слов, чтобы выразить ей мою признательность.
Мой редактор Джон Стерлинг в Хоутон Миффлин придал моим запискам более законченную форму и помог мне связать прошлое и настоящее, я надеюсь, в единое целое. Я приношу благодарность Луизе Эрдманн за ее рвение и усердие при редактировании каждого абзаца, строчки, даже слова. Но самым строгим редактором была Руфь, которая не раз спасала все начинание. У меня просто нет слов, чтобы выразить ей мою признательность.
И пусть знают все мои безымянные друзья в Москве, о которых я часто думаю, что придет день, когда я смогу назвать их имена с радостью, а не с тревогой.
И пусть знают все мои безымянные друзья в Москве, о которых я часто думаю, что придет день, когда я смогу назвать их имена с радостью, а не с тревогой.
Николас Данилофф Честер, Вермонт, 1988
Глава первая
Глава первая
Глава первая
Все началось довольно спокойно. Утром в воскресенье 24 августа 1986 года моя жена Руфь и я сидели на кухне нашей квартиры в Москве, пили кофе и слушали восьмичасовые новости по Би-би-си. День обещал быть хорошим. Мы открыли дверь на балкон, и вместе с теплым воздухом к нам на шестой этаж тут же ворвался шум Ленинского проспекта.
Я настраивал свой коротковолновый приемник, пытаясь лучше расслышать типично британский голос, проглатывающий окончания слов. И вот минуту спустя услышал сообщение диктора об аресте в Нью-Йорке советского сотрудника ООН по обвинению в шпионаже. Он назвал имя задержанного, но я не расслышал его, потому что в эту минуту залаял Зевс, наш бело-коричневый фокстерьер.
Сообщение из Нью-Йорка меня слегка встревожило. Я вспомнил, что в прошлом, когда власти США арестовывали советских граждан, Советский Союз быстро предпринимал подобные же действия в отношении американцев. Я также знал о случаях из практики КГБ, когда принимались меры против корреспондента, ученого или бизнесмена по истечении срока его работы, обычно если его преемник уже прибыл на место. Таким образом КГБ мог нанести удар, не вызывая ответных мер. Дипломатические осложнения сводились до минимума, а новый человек в Москве уже был должным образом напуган.