Полагаю, архивы в Москве, в Крыму, в Иркутске дали бы еще больше информации, но мне не удалось добраться до них. В музеях Читы и Петровского Завода было совсем немного материалов о моем предке. Но приятно было узнать, что Петровский музей высадил целую рощу елей в память о каждом сосланном сюда декабристе, в том числе и об Александре Фролове.
Следует отметить также, что в XIX веке в России было принято исчисление по Юлианскому календарю, который на тринадцать дней отставал от Западно-Грегорианского. Поэтому все дореволюционные даты я привожу по Юлианскому стилю.
Хочу добавить еще несколько слов о деле Захарова — Данилова. Конечно, я собирал и изучал многочисленные письменные и телевизионные репортажи за период с 30 августа по 30 сентября 1986 года. Вдобавок журнал "Ю. С. Ньюс энд Уорлд Рипорт" дал мне возможность доступа ко всем его материалам за этот период, среди которых я нашел неопубликованную статью Руфи "Дневник страдания", огромную переписку между Московским и Вашингтонским Бюро, а также внутренние репортажи на эту тему.
Находясь в Лефортовской тюрьме, я делал заметки о ходе моих допросов в зеленом блокноте, который мне дал полковник Сергадеев. Хотя блокнот, когда я покидал тюрьму, пришлось вернуть, он все же помог мне сохранить в памяти большое число подробностей. Сразу после освобождения я начал делать записи, даже рисунки: набросал план тюрьмы, местоположения моей камеры и кабинета Сергадеева; составил хронологию своего пребывания, постарался восстановить все мои заявления и ответы, все вопросы Сергадеева, важные и самые незначительные; все, что услышал от начальника тюрьмы Петренко, от Стаса Зенина и прочих. Я попытался определить, где и в какой день говорилось или происходило то-то и то-то — и все это, в конце концов, помогло мне составить схему и следовать ей в процессе работы над книгой. В дополнение ко всему я беседовал со многими официальными лицами в Вашингтоне, кто имел то или иное отношение к распутыванию дела, названного двумя фамилиями —"Захаров — Данилофф".