16/VII 1944 г.

Дорогой мой Димка!

Я давно не получал твоих писем, а хотелось бы получить. Сам, конечно, недостаточно часто пишу тебе – виноват… Где ты сейчас? Что делаешь? Как настроение? У меня все сравнительно хорошо. Дневную <практику> я уже отлетал, начал ночную. Правда, в эти дни я гуляю – у моего аэроплана что-то там сломалось. Остается мне тридцать летных ночей. Мне ужасно хочется успеть побывать на фронте. Откровенно говоря, кроме долга, меня влечет к этому то, что – я как-то вдолбил это себе в голову – от этого будет зависеть мое дальнейшее будущее. Жизнь у нас только начинается.

Последнее время, дорогой, я таким мечтателем стал, что даже боюсь – как бы это плохо не кончилось. Напился бы – если б деньги уже не были пропиты – или влюбился бы, если бы было в кого. Я уже не маленький, скоро, наверное, стареть начну – наш брат быстро старится, говорят.

На английском почитываю Киплинга «Маугли». Но редко – некогда.

Ну, кончаю. Крепко жму твою руку. Желаю тебе всего лучшего. Будь здоров и бодр, братишка.

Глеб.

17/VII 44 г.

Милый Дима!

Опять прошло воскресенье, а от тебя ничего. Очень беспокоюсь. Коля видел тебя во сне плохо, и я вижу. Знаю, что тебе не до писем, да и все может быть, а потому при первой возможности напиши… Целую. Храни тебя Бог!..

22/VII 44 г.

Милый Дима!

Все жду от тебя вестей, но, очевидно, транспорт виной неполучения. Я, конечно, очень волнуюсь. Мне кажется, что на днях я получу от тебя весточку.

Вчера были в Литературном музее на открытии Чеховской выставки. Читали Качалов, Москвин, Журавлев, играла Юдина Чайковского, Мусоргского, Бородина. Было очень интересно. Целую тебя. Храни тебя Бог!..