Часто навещает тоска. Стараюсь гнать ее всеми силами, но она настойчива и нахальна.

Мама, если можно, пришлите «Войну и мир», только в дешевом издании, чтобы не жалко было трепать[47]. И обязательно пришлите свою фотокарточку. Пишите мне чаще, моя родная, милая мама. Крепко Вас целую. Ваш любящий Женя. Привет Ольге и Левушке.

Фронт. 22 августа 1943

Милая дорогая Анна Порфирьевна!

Не знаю, дойдет ли это письмо, но пишу. Сейчас мне очень трудно уцелеть, и только какая-то необъяснимая внутренняя уверенность убеждает меня, что я еще буду жить. Бои носят ожесточенный характер. Нахожусь примерно в тех местах, где произошла моя сентябрьская трагедия. Много опасностей, но я сам часто иду на риск, чтобы забыть все свои печали и невзгоды и лишний раз испытать судьбу. Служу в прежней должности, но выполняю самые разнообразные задачи. Недавно поймал немца-обер-ефрейтора Пауля Кине. Он мой ровесник, старый вояка. Мне с ним уже приходилось однажды встречаться. Он был и под Москвой, рассматривал в бинокль башни нашего родного города. Я смотрел на него и думал: «Это он хотел загубить меня. Это он хотел обесчестить Азоль. Это он лишил меня счастья». Я не убил его. Какая-то брезгливость заставила меня отправить его в плен, хотя стоило сказать лишь одно слово, чтобы его жизнь оборвалась.

Суровы и жестоки дни. Смерть и удары, раны и кровь – моя нынешняя картина. Бессонные, тревожные ночи проходят медленно и тоскливо. И на фоне жестокой войны еще все-таки вырисовывается мое личное, родное, близкое…

Милая моя, родная мама! Простите мне откровенность и жалобы. Вы пишете, чтобы я поделился своими радостями и печалями. Даже по стилю письма, мама, Вы можете судить, как я расстроен и несчастен…

От Галюшки давно ничего нет. Дядя Вася, наверное, уже умер. Люба прислала мне на днях письмо и сообщила о его безнадежном положении. Если так, я остаюсь почти совсем один, а вернее, абсолютно один. Азоча, по-видимому, вышла замуж. Пишет ли она Вам? Я уже очень давно не получаю писем. Я даже уверен, что она уже замужем: это я прочел между строк письма ее родных. Азочу не интересует какой-то военный, пусть даже старый знакомый. Он был слишком робким и любящим, и о нем не стоит помнить…

Милая мама, я сейчас ничто. Военная карьера меня не манит. Я боюсь, что из меня вообще ничего не выйдет. Но буду стараться, приложу все силы, чтобы заставить Азочу заговорить обо мне. Пусть мои рассуждения по-мальчишески глупы, насыщены романтикой. Лишь бы хватило способностей, и я заставлю ее жалеть о совершившемся. Она живет среди роскоши и сразу забыла того, кто не сегодня-завтра умрет, того, кто ничем не обидел ее и любил больше всего на свете. Как это обидно и горько, моя родная, хорошая мама!