Ещё один стратег и практик высшего уровня, генерал, главнокомандующий польской армией В. Сикорский (1881–1943, премьер-министр Польши в 1921–1923, глава правительства Польши в изгнании в 1939–1943) не оставлял никаких вариантов в своём главном труде, подготовленном по итогам обучения в Высшей военной школе во Франции (после 1928):

«Будущая война будет всеобщей… Будущая война наций, в особенности в Европе, быстро превратится в новый, ещё более грозный, чем 20 лет тому назад, всемирный катаклизм. (…) Война 1914–1918 гг. … приняла характер всеобщей, интегральной и длительной войны. Были вовлечены в игру все источники человеческих и материальных средств государства…

В результате опыта мировой войны современная система обороны государства принимает в расчёт все без исключения факторы силы. (…) Вполне логично, что страны с высоко развитой промышленностью придают главное значение материальной войне (в польском оригинале: wojna materiałowa. — М. К.) (…) Будущая война — будь она продолжительной или нет, всеобщей или местной — безусловно потребует интегральной мобилизации государства»[621].

Идеологическая и практическая подготовка Польши — как ближайшего и серьёзного противника СССР[622] — к будущей войне заслуживает особого внимания для выяснения стратегических ориентиров самого СССР. Авторитетный историк отмечает реальную и весомую военно-политическую роль Польши как «санитарного кордона» между СССР и Германией, даже в контексте надежд на революцию в Германии: «анализ документов командования Красной армии позволяет утверждать, что каких-либо широкомасштабных военных приготовлений для поддержки революции в Германии в 1923 г., упоминания о которых характерны для историографии, в Советском Союзе не проводилось. Это было связано как с реальным состоянием советских вооружённых сил, так и с отсутствием сухопутной советско-германской границы». По его данным, 1923 г. при отсутствии вообще единого мнения в рядах Красной Армии о необходимости вмешательства в ожидаемую революцию в Германии, территориально отрезанной от СССР Польшей, «более или менее единым мнением было, что если Польша нападёт на Германию, то надо бить Польшу» (то есть стратегические угрозы весили больше политических революционных интересов, для которых военное поражение Германии толковалось как предреволюционная ситуация[623].

Польская исследовательница свидетельствует, что именно в 1926 году (то есть в момент вооружённого государственного переворота и прихода Ю. Пилсудского к высшей власти в Польше в мае 1926 и военного переворота в Литве, приведшего к власти А. Сметону в декабре 1926) в этой стране началась активная политическая и общественная дискуссия о весьма популярной там теории «нации под ружьём»[624], то есть полную подготовку к войне всей нации, всеобщей милитаризации населения. Она опиралась на опыт Первой мировой войны — как «войны на уничтожение» (польск.: wojna materiałowa), утверждение единства военного, промышленного и общественного потенциала и определении военных угроз Польше со стороны тех стран, с кем она имела территориальные и политические конфликты: Германия, СССР, Литва. Польский военный теоретик Адам Коц уже в 1921 году выразил мнение большинства: «резервом войны стало всё общество целиком… Момент мобилизации должен сразу поставить в распоряжение государства всю нацию…». Ещё весной 1921 III Отдел Штаба Министерства обороны Польши подготовил план физической и идеологической подготовки всего населения к обороне страны, который включал в себя массовые военизированные организации женщин и специализированную военную подготовку молодёжи, использовал (если не предвосхищал) опыт военной и территориально-милиционной подготовки населения в СССР, Чехословакии, Румынии, Финляндии, Италии, Франции, Германии. «Будущая война будет неизбежно тотальной», писал польский военный теоретик Стефан Моссор. Историк Альфонс Водзиньски в книге «Нация под ружьём и воспитание» (Naród pod bronią a wychowanie, 1937) предупреждал: «В будущей войне мы увидим мобилизованными силы всей нации… война не отделяет ни воюющих от гражданского населения, ни мира от войны»[625].